Краткая беседа с Катаевым. «Как хорошо, что умерли Треневы — отец и сын. Они были так неимоверно бездарны. У отца в комнате под стеклом висело перо, которым Чехов написал “Вишневый сад”, рядом фото: “Тренев и Горький”, рядом фото: “Сталин на представлении «Любови Яровой»” — и это был фундамент всей его славы, всей карьеры!! Отсюда дома, дачи, машины, — брр! А сын: “В это майское утро, которое сияло у реки, которая’... бррбр».
Я вступился: «У сына было больше дарования, чему отца». Он только рукою махнул.
28/VI. Был Нилин. Сказал, что Зверев объявил, что никакой денежной реформы не будет.
Лег в 11 1/2 ночи и заснул без порошков. Читаю «Отечественные записки».
30 VI 1953. Сейчас в 8 часов утра Катаевы отбыли в Крым. Видел с балкона, как они укладывались.
Прелестное письмо от Твардовского.
1 VII 53. Пришел ко мне милый Федин, принес «Новый Мир» с рецензией Жданова*. Рецензии я не читал — чтобы не волноваться, но Федина полюбил еще больше. — Встрял в Филдинга, кажется, зря. Встретил у телефона Ермилова — к моему удивлению, он сказал: «Вы написали чудесную книгу о Некрасове».
Но я ни с кем не согласен — ни с Твардовским, ни с Ермиловым, ни с Ждановым. Книга моя плохая, в десять раз хуже, чем была бы, если бы меня не заставили работать одновременно над XII томом!
7 июля. Корректуры: школьного Некрасова, 1953
III том Гослитского (2-ая корректура), II том Гослит- ского (3 корректура), всего около 70 листов. Переутомление, тошнота, рвота от мозгового напряжения. Работал часов 20 подряд, именно потому, что эта работа мне так ненавистна и я хочу поскорее от нее отделаться.
Был вчера с Фединым у Ираклия. Об Ираклии думаешь равнодушно, буднично, видишь его слабости — и вдруг он за столом мимоходом изобразит кого-нибудь — и снова влюбляешься в него, как в гения. Вчера он показывал Бонч-Бруевича на поминках Цяв- ловского. Бонч-Бруевич в поминальной речи стал рекламировать свой Лит. музей, бранил сменившего его директора, который готовил прежде морс или сидр — (и забыл о Цявловском), показывал И. А. Новикова, прочитавшего на поминальном вечере, посвященном Цявловскому, стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» — утверждая, что это стихотворение прямо относится к Цявловскому. Потом речь Павленко в Тбилиси о нем, об Ираклии, потом Всеволод Иванов, выступавший перед четырехтысячной толпой без микрофона. Федин торопился уйти, Варенька, играя с Экой, промочила себе ноги, но уйти было невозможно, и он остался, очарованный.
10-го июля. Пришел Гудзий, принес № 7 «Знамени», где рецензия о «Мастерстве Некрасова». — Мы пошли к Сельвинскому, с ним — к Ираклию. Говорили они о Берии, гадали о Берии, проклинали Берию, ужасались Берией, так что мне наконец стало скучно, как ребенку в церкви. К счастью, Ираклий (с обычной своей осторожностью) даже не упомянул об этом деле, но зато дивно показал Фадеева. Даже веки стали у него закрываться, как у Фадеева, — и мне даже показалось, что он сразу стал седым, как Фадеев. Он улавливает ритм, который есть у каждого человека, — воссоздает его атмосферу. Все работы Ираклия — на оттенках и тональностях, а когда он на эстраде, оттенки исчезают, и выходит даже не слишком талантливо.
Филдинг — мы с Таней посидели над ним часа четыре — и вышел 1-й акт как будто недурной.
12 июля. Приехала Тата с Машенькой.
Мне вспоминается сын Берии — красивый, точно фарфоровый, холеный, молчаливый, надменный, спокойный; я видел его 29 марта, у Надежды Алексеевны на поминках по Горькому. Тамара Влад. (жена Всеволода) подняла тогда бокал за «внуков Горького» — то есть за Берию и мужа Дарьи. Что теперь с его надменно- 1953 стью, холеностью, спокойствием? Где он? Говорят,
Марфа беременна. Говорят, Катерина Павловна тщетно пытается к ней дозвониться. Дикая судьба у горьковского дома: — от Ягоды до Берии — почему их так влечет к гепеушникам такого растленного образа мыслей, к карьеристам, перерожденцам, мазурикам? Почему такие милые — простодушные, — женщины, как Катерина Павловна и Надежда Алексеевна, — втянуты в эту кровь?
14 июля. Выдумана девочка Кукрыникса — очень плохая — с которой Машенька и сравнивает себя. «Это Кукрыникса ходит по мокрой траве, а я всегда по сухой». «Это Кукрыникса воняет, а я пахну». Полна желаний поступать нормативно, без всяких отклонений от устава: умываться вовремя, здороваться со старшими, не есть сырых ягод и т. д. Всякое взрослое «нужно» — для нее высший закон. Голос хриплый, лицо простонародное, в 2000 году ей будет всего 50 лет, чего я, к сожалению (но не очень большому), не могу сказать о себе.
17 июля. Вчера статья Бурсова в «Правде» о моем «Мастерстве». Люди поздравляют меня, а статья кособокая и мутная. Конфликт по поводу «Song of Joys»[31] Уитмена. Никогда не думал, что Кашкин способен на такой подлый поступок: он взял мой новый исправленный перевод — этой песни — исправил по моему переводу свой — и все же настаивает, чтобы взяли его перевод, хотя мой сделан гораздо раньше.
