Маша так любит всякую «норму», всякое правило, что когда Люша передала ее мне через окно, она заплакала, убежала обратно в комнату и вышла через дверь.
Был вчера на подготовке Короленковского юбилея. Пришла бодрящаяся Екатерина Павловна, очень осунувшаяся за эти дни, когда ее зятя (или тестя?) именуют на весь мир подлецом. Я передал поклон Надежде Алексеевне и Дарье, и это вышло неуклюже.
С 18 по 26 был болен: грипп и желудочная немощь. Исхудал, постарел ужасно. Навещал меня Андроников. Дивный созданный им образ Фадеева. Показывая его, Андроников выпрямляется, словно проглотив аршин, напруживает шею, закидывает голову, шагает сквозь толпу приветствующих его литераторов, как сквозь чащу кустарников, ни с кем не здоровается, не отвечает на многоголосое: «Здравствуй, Саша», «Здравствуйте, 1953
Ал. Ал.», — и вдруг видит в сторонке уборщицу: здравствуйте, тетя Маруся…
Был у меня Каверин. Он сообщил, что Зощенко принят в Союз Писателей, что у него был редактор «Крокодила», просил у него рассказов и заявил, что покупает на корню всю продукцию. Какое счастье, что Зощенко остался жить, а ведь мог свободно умереть от удара — и даже от голода, т. к. было время, когда ему, честнейшему и талантливейшему из сов[ременных] писателей, приходилось жить на 200 р. в месяц! Теперь уж этого больше не будет!
Вчера в телевизоре показывали чеховские фильмы изделия «Белорускино» — ужас, измывательство над Чеховым, каждый образ размазан, педализирован, фактура дряблая, пухлая, нечеховская.
Был еще раз Андроников, показывал переутомленного Симонова — у которого даже веки не поднимаются от усталости, даже волосы какие-то усталые.
14 сентября. Дождь сплошной, беспощадный. Франц Фран- цевич вновь перекопал площадку для посадки клубники — но сажать невозможно: площадка превратилась в жидкую глину. Целый день у меня болела голова, к вечеру я под ливнем пошел к Андроникову. Он в крошечном, но умном и элегантном своем кабинете сидит над комментариями к Лермонтову, издаваемому «Огоньком». Комментарии очень интересны, есть новые даты, замечательно истолкование послания к Мятлеву «На наших дам морозных…». Ираклий убедительно доказывает, что Лермонтов здесь ориентируется и на слово мороз, и на французское слово morose32. О стихотворении, которое считалось посвященным Сен- ковскому. Очень четкие чеканные примечания, которыми Ираклий поглощен всецело.
Вчера был у меня Леонов. Встретился с Алянским и сразу потух. Он терпеть не может беседовать со мной при посторонних, только с глазу на глаз.
18 сентября. Сны! Сны! Снилась мне Мария Борисовна: мы вместе с нею и Б. Л. Пастернаком где-то в ресторане — собираемся на именины Елены Григ. Гуревич. Где-то на Мещанской — вход с улицы, у входа швейцар, М. Б. везет Елене Григорьевне резиновый зонтик прямо из Китая, весь раскрашенный. Я помню даже
1953 картинки на нем, помню его запах, он и до сих пор
для меня так же реален, как и это перо, что я держу
в руках.
Я болен, простужен, никого не вижу. Был, впрочем, Нилин — говорил очень много о Маленкове — с восторгом: «Маленков явился на секретариат ЦК. Его встретили обычными аплодисментами. Он сказал: “Здесь не Большой театр, и я не Козловский”».
Весь день безвыходно работал, и как будто зря, — над статьей о текстологии.
20 сентября. Чудесный жаркий день. Съехалось все мое внучье: Люша, Гуля, Митя.
Был у Катаева по делу Житковой — то есть Веры Арнольд, которая просила меня передать ему письмо: хочет, чтобы он написал о Борисе. Катаев рассказал мне содержание своей будущей пьесы, которая называется «Членский билет», — о жулике, который 25 лет считался писателем, т. к. состряпал какую-то давно забытую ерундистику в молодости. С тех пор он ничего не писал, но все по инерции считают его литератором. Он известен. Его интервьюируют, он читает лекции в Литинституте, передает им свой «творческий опыт». Готовится его юбилей. Главное участие в подготовке юбилея принимает он сам. Все идет гладко. В каком- то писательском поселке он хочет получить участок для дачи. Ему охотно дадут, но просят предъявить членский билет. А билет утерян. Он пытается достать в Союзе Писателей дубликат. Но там заведен порядок: потерявший билет обязан представить все свои труды; и если о них будет дан благоприятный отзыв — его примут в члены Союза. А у него никаких трудов нет, и представить ему нечего. Он совершенный банкрот. Юбилей срывается. Его враги торжествуют. И… вдруг он находит свой членский билет! Ура! Больше ничего и не требуется. Начинается юбилейное чествование. Депутации приходят с венками, пионеры с галстуками и т. д., и т. д. Товарищи, никогда не теряйте членских билетов.
Читает Горького: какой драматург! Егор Булычев — гениально! — «К. И., нет ли у вас Карла Маркса 1-й том? Нужно для семинара». Катаев в университете марксизма-ленинизма. И готовит уроки.
Был Алянский. Благодарит за хлопоты о Ниночке. Но сделать для нее я, в сущности, ничего не мог, если не считать того, что я посодействовал ему достать письмо у его друга Федина.
