собрал целую коллекцию индийских книг) — и обожгла себе руку, и теперь без платка сидит в машине и очень беспокоится о «тете Маше». Здесь-то и проявилась ее обычная философия: «черт с ними, с вещами!» Когда шофер хотел войти в дом, чтобы вынести какую-то редкую вазу, она сказала: «ничего не нужно спасать, пусть горит — ведь балка может свалиться, убьет». И с обычным своим оптимизмом:
— Хорошо, что случилось не ночью, погибли бы все непременно. Чудесно, что я не прихватила с собою Вареньку.
Пришел Федин. Снял с себя кашне, надел ей на голову. Тихонов стоек, угрюм. Пропали книги. Часть книг — не знаю каких — очутилась на улице. Мы с Ниночкой Фединой внесли их в машину. Приехала московская пожарная команда и перекрестными могучими струями потушила пожар. Низ остался благодаря этому цел, а верх — погиб.
Мне всю ночь снился Чехов. Будто я разговариваю с ним, и он (я даже помню, каким почерком) внес поправки в издание Госли- та. Проснувшись, я еще помнил, какие поправки, но теперь, через час, забыл. Ну вот и
1954 год
1 января. Как это ни странно, я дивно спал — заснул в 10, встал в 4.
Статья Лиды о детской литературе все еще гремит. Незнакомые люди звонят, благодарят, поздравляют.
Корректура статьи для «Нового Мира» — получена. Почему-то меня к этой статье не тянет. Хочется писать воспоминания о «Потемкине», о «Сигнале», о «Репине». Урву ли свободное время?
Сегодня в театре Станиславского идет «Айболит». Я обещал выступить перед спектаклем.
11 января. Мороз — 22°. Весь день в городе. 1954
«Правил» — то есть портил свою статью «От дилетантизма к науке». Дементьев предложил мне ряд изменений, которые я вначале принял без большого раздумья, но ночью решил во многих местах восстановить Status Quo ante34. Из-за этого двойная корректура — сначала «по Дементьеву», потом «назад к Чуковскому».
Оттуда в «Огонек». Я страшно недоволен своей статьей (вступительной). Она шаблонна, составлена из старых клочков. Я бы ее переделал, но Клара больна, без машинки не поправишь. Я и сдал «так».
Звонила Людмила Толстая: освободили мужа Надежды Алексеевны Пешковой — Николая Федоровича!!! Хорошо, что не всех троих! Она же сообщила мне, что Пономаренко распорядился переиздать книгу Александра Николаевича Тихонова — по нашей просьбе.
15 января. Вышла книжка моих сказок; я купил себе валенки; замучился с корректурой статейки, намеченной во второй номер «Нового Мира» — в верстке оказалось много ошибок; получил из Минска письмо, что в первом квартале выйдут и там мои сказки; сдал третий том Некрасова в «Огонёк» (последние страницы — комментарии).Получил от Рейсера письмо, что ленинградская секция критиков выдвинула мою книгу «Мастерство Некрасова» на Сталинскую премию (?!).
Видел «Фауста» Пастернака. Есть удачные места, но в общем — неровно, с провалами, синтаксис залихватский, рифмы на ура.
Из театра сатиры позвонили, что наш перевод (мой и Тани Литвиновой) пьесы Филдинга* прошел уже цензурные мытарства.
Хочу сейчас же приняться за книжку о Репине.
Женя, обладающий гениальной памятью, все же никак не может вызубрить александрийских стихов Некрасова «И вот они опять, знакомые места…». И зачем дают школьникам учить эти нетипичные для Некрасова, французистые, ходульные вирши, когда есть «Коробейники», «Филантроп», «Мороз, Красный нос».
17 января. Вчера весь день прошел бесцветно и бесплодно. К вечеру меня потянуло к Федину — пришел, и вдруг все встретили меня как долгожданного — как будто знали, что я приду — вот он!
1954 вот он! Оказывается, Н. С. Тихонов, Алянский, Фе-
дин и Брайнина очень горячо и светло говорили обо мне — Николай Семенович сейчас произнес в мою честь тост, Федин тоже и Алянский — тоже — и я от непривычки чуть не расплакался. Впрочем, Н. С. произнес около десятка тостов — обнаружив гениальность тамады.
Рассказывал Тихонов о Джессике Стрит, которая все время говорила на конгрессах от лица рабочих австралийской металлургии. Ей указали, что она давно уже не имеет никакого отношения к железоделательной промышленности. Но Эндикот посоветовал ей:
— Сошлитесь на железный занавес. Все говорят, что между СССР и другими странами железный занавес, вот и скажите, что вы в этом занавесе делаете маленькие дырочки…
Вспоминал Юрия Николаевича Тынянова. Память у Николая Семеновича феноменальная. Он помнит, как мы гуляли с ним к Бабьему Гону в двадцатых годах в Петергофе — и все, что мы говорили тогда.
Хотел взяться за книжку «Мастерство» — но потерял тот экземпляр, где сделаны мои поправки. А Клара не идет. Неужели продолжает болеть?
Снег. Метет со вчерашнего вечера. Встретил Катаева — весь засыпан снегом, коричневая фетровая шляпа, щегольское пальто. Лицо молодое, смеющееся, без обычной отечности. Похвалил мою статью о текстологии — в будущем «Новом Мире». Идет к телефону в контору. — «Эх, завел бы я телефон дома, да жена, да дочь… целый день будут щебетать без умолку. Посадить бы стенографистку — о чем они говорят, боже мой!»
