Написал рассказ о Максе Волошине — и о жене его Марии Степановне. «Я три года наблюдал ее в Коктебеле. Святая женщина, а отдала свою душу вздору. Я вывел их под псевдонимами, но узнают, и больше мне в Коктебель нет пути*. Пьесу о бездарном писателе, который бездельничал 25 лет — и справляет юбилей, я все никак не могу начать… нет персонажа, в крайнем случае возьму Всеволода Иванова. Прочтите его пьесу “Бронепоезд” — ведь фитюлька, ерунда — а Тамара раздула».
Я сказал ему: что? писатели! Но сколько есть академиков, не имеющих научных трудов! Ну, напр., член-корреспондент Его- лин, академик Майский и др.
Катаев: Чтобы сделать вам приятное, введу в пьесу члена- корреспондента.
Я забыл приписать, что Тихонов рассказывал о своем разговоре с Неру. «Об этом разговоре я мечтал одиннадцатилетним мальчишкой. Я писал тогда об Индии и рифмовал: “па- 1954
год” и “на год”. И все мои индийские книги сгорели. Но ничего, они тут (и он указал на лоб). Я так знаю Индию, что, когда в Пешаварском музее гид не мог объяснить, почему сабли (экспонаты) имеют такой-то изгиб, я объяснил гиду, и все обомлели».
22 января. Умер Пришвин. Умер Горбатов. В Гослите объявили, что берут к изданию мой и Танин перевод пьесы Филдинга.
Только что был у меня Леонов. Говорит, что сегодня как раз закончил переработку своего романа для отдельного издания.
По словам Леонова, в том доме, где жил Берия, будет детский дом. Недавно Леонов обедал у Суркова: был дан обед в честь чилийского поэта, забыл имя, и там был Тихонов — и Леонов очень похоже показал, как смеется Тихонов (дипломатически, как смеются послы и министры) — всякой фразе, сказанной гостем. «Вы были в Большом театре? Хо-хо!» — «Вам понравилось? Хо-хо-хо?» Очень похоже.
29 января. Радости: 1) был у Збарского, видел Евг. Борисовну, Бориса Ильича. В маленькой комнатке у Левы. Евг. Б-на, преображенная страданием, светлая. Б. И. похудевший, как после смертельной болезни. Круглый стол, пирожки, пирожное («вот твое любимое, с кремом», говорит Евг. Б.). Она уже отбывала «лагерь» в Мордовии, а он был еще под следствием. Его держали в одиночке на Лубянке. Он даже не знал, что умер Сталин, он не знал о предательстве Берии. Когда его стали брить и потребовали квитанции, выданные ему при аресте, он подумал: «конец!» — а его повели к генерал-прокурору Руденко, который сказал ему: — Садитесь, товарищ Збарский! — Чуть Збарский услыхал слово «товарищ», слезы хлынули у него из глаз, и он понял, что начинается чудо. Ему вернули все ордена, все звания. (И сейчас вновь представили к Сталинской премии за учебник по химии.) У него было на двести тысяч облигаций, и, возвращая их ему, канцеляристка стала выписывать:
0.03759, серия 612
и т. д. мелкими купюрами. Это отняло час. Он так рвался на свободу, что сказал канцеляристке:
Жертвую эти облигации государству.
Нет, погодите:
0.0971216 серии 314
1954 и т. д. Эти минуты, когда он, освобожденный, оправ
данный, ехал домой, ради них стоит жить. Он рвался, чтобы увидеть жену, детей.
Лева переродился. Из балованного кронпринца он стал внимательным, вдумчивым, сердечным и чутким. Жена у него прелестная.
Я был с М. Б., она слушала их рассказы с огромным волнением. Евгения Борисовна была в лагере с Катей Борониной. Катя не знает, что умер Сережа*.
Вторая радость: вчера (или третьего дня?) меня в Союзе Писателей единогласно выдвинули на Сталинскую премию, чего почти никогда не бывает. Но выдвинули и Жарова, и Либединского, и Панферова.
6 февраля. Были Каверин и Лидия Николаевна. Они тоже в восторге от статьи Лифшица о Мариэтте Шагинян. Повторяют наизусть:
Мы яровое убрали, Мы убрали траву, Ком се жоли! ком се жоли! Коман ву порте ву?*
Куда я ни пойду, всюду разговоры об этой статье*. Восхищаются misquotation35. «Над вымыслом слезами обольюсь» и «Кто ей поверит, тот ошибется»*. Но есть ханжи, которым «жаль Мариэтту». Самые несхожие люди: Макашин и Т. Спендиарова. Говорят, что Мариэтта предприняла ряд контрмер. Был в Комитете по Сталинским премиям: они требуют 20 книг «Мастерства», а у меня только 8. Вышла ко мне Евгения Книпович, подала крошечную ручку — «пожалуйста, достаньте, мы пытались достать, нигде ни одного экземпляра».
В Детгизе прелестные рисунки Конашевича к «Тараканищу».
У нас Агата.
Женю третьего дня уложили в больницу.
Вечером встретил в конторе у телефона Вал. Катаева. «Я уже написал 1-й акт своей пьесы. Вам первому хотел бы прочитать». Мы пошли к нему в его изящный кабинет с экспрессионистской картиной и висячей этажеркой для красиво переплетенных книг. Пьеса чудесная. Имен действующих лиц нет, но всех узнаешь. Написано страниц 12. Заглавие теперь: «Юбилей». Фамилию героя он хочет изменить. Мадам, по его словам, списана с NN — но в обобщенном виде. Сироткин, дочь, ветеринар — название романа «Овсы цветут», все это великолепно. Я слушал и сме- 1954
