И стал перечислять достоинства своего самолета — очень спокойно, уверенно, отнюдь не в виде возражения моему глупому мнению, а сам для себя. И восторженно — о Сталине. Сталин понял, что для его дела…
10 апреля. Был у меня сейчас Заславский. Он говорит, что дело Еголина три дня разбиралось в Институте им. Горького. Заславский бодр, но ни одной черты молодого Homunculus’a*.
15 апреля. Вот я и дома. За мной заехал Коля и извлек меня из этого кабака, который называется «Сосны». Я ни разу не заснул там без снотворного, не написал ни строки и вообще чувствовал себя ужасно. Здесь, в Переделкино, Марина сделала чудо. Занавес с синей полоской внизу, чехлы на диван и на столик для машинки. Чудесный ковер — совершенно новая комната. Как жаль, милая Машенька, что ты ничего этого не знаешь, не видишь, — ни нового шкафа, ни дивного убранства стеклянной комнаты. К могиле сейчас не пройти. У меня дел целая куча. Вчера Клара привезла мне корректуру «От двух до пяти» (верстку), и тут только я увидел, какая это плохая, плохая книга — непоправимо плохая. Особенно ее вторая часть. Все это расстроило меня окончательно.
Ночь на 20 апреля. Вышли четыре тома Герцена. На первых трех начертаны смешные слова, будто заместителем гл. редактора является… Еголин. Этот паразит замарал своей фамилией Чехова, Ушинского, Некрасова — и покушался замарать Герцена. Но в четвертом томе его имени нет (гл. редактор Козьмин). Уверен, что Еголина сняли не потому, что убедились в его круглом невежестве, а потому что он изобличен в блудодействе.
1955 Павленко вмешался: «ему достаточно Знак Почета».
Тогда Сталин сказал: «Ну, если не Ленина, дадим ему орден Красного знамени». Тамара Влад. утверждает, что в Союзе Писателей сплоченная группа руководителей (Симонов, Сурков и др.) все время запугивали власть, указывая на мнимую контрреволюционность целого ряда писателей.
Мне это показалось фантастикой. Но в тот же день я получил подтверждение этого преступления литературной верхушки. Пришел к Коле Э. Казакевич и без всякого побуждения с моей стороны стал говорить об этом. Казакевич утверждает, что Сурков держится главным образом тем, что при всякой возможности указывает на антисоветскую (будто бы) линию таких писателей, как Казакевич, Н. Чуковский, Гроссман, Всев. Иванов и др.
С Казакевичем я впервые познакомился только вчера. Из него так и брызжет талант. Речь его необычайно энергична. Он составил очень забавную табель о рангах для писателей — или, как он говорит, «шкалу» — состоящую, кажется, из 84 (или 76) номеров, начиная от «величайший», «гениальный» и кончая «классовый враг». Тут есть и «справедливо забытый», и «несправедливо забытый», и «небезызвестный», и «интересный», и «выдающийся», и «видный», и «крупный», и «крупнейший», и как качественное определение — «детский». Он говорил, что, если разработать эту шкалу, она сильно помогла бы, скажем, работникам Литфонда.
— Предположим, — сказал он, — я, Казакевич, прошу пособия 5000 рублей. Рудянский глядит в «шкалу» и видит: «Казакевич — интересный писатель» и отвечает: я могу дать вам только 2 тысячи.
У него это гораздо смешнее и тоньше. Я передаю смысл его речи, но вся ее сила — в деталях.
Корректура Уитмена для «Огонька», корректура Авдотьи, корректура Слепцова — все это сгрудилось, и я не могу закончить срочной статьи о Уитмене для Гослита.
Казакевич советует читать «Эстетику» Гегеля, очень восхищается ею, кроме того, какой-то книгой об атомной бомбе. Общий тон его речей о литературе — насмешливый. Из писателей он очень любит Твардовского, с которым недавно пил. Твардовский читал ему продолжение «За далью даль» — две новых части, причем одна — о 37 годе.
От Оксмана письмо. Сообщает адрес Елены Мих. Тагер, вдовы поэта Маслова. Мы с Колей послали ей письмо с обещанием оказать ей посильную помощь. Коля выразил горячее желание помочь ей деньгами и хлопотами. Дня два назад вышло наконец в виде книги его «Балтийское небо» (издание Воениздата). «Советский писатель» печатает 75 тысяч того же романа, есть уже верстка.
10 мая. Был у меня сейчас Ираклий, недавно воротившийся из Вены. Он пересказал ходячие остроты о деле Александрова – Еголина.
«Философский ансамбль ласки и пляски им. Александрова».
«Александров доказал единство формы и содержания: когда ему нравились формы, он брал их на содержание».
Еголин любил «еголеньких» женщин.
Еголина давно уже называют: «под хреном» (опуская слово: «поросенок»). У него действительно наружность свиненка. Андроников полон венских впечатлений. Чудесно усвоил интонацию тамошней речи.
