Хлопоты о Тагер уперлись в тупик*. Полковник Ковалев уехал в отпуск, и милая девушка, работающая в Прокуратуре («зовите меня просто Вера»), утверждает, что дело еще на рассмотрении в Ленинграде.
Женя ведет гнусный образ жизни перед поступлением в Вуз. Поступает он в ГИК, готовит кучу фотографий (нужно показать начальству предварительно), но не приходит домой по ночам, не читает книг, не готовится по предметам. И у меня нет никаких сил справиться с этим растратчиком своих дарований и сил.
Был у Федина, хлопотал о квартире для Габбе и о продлении авторского права для дочери Бальмонта.
Tarep прислала мне прелестные стихи и этим накликала на меня бессонницу. Я бьюсь над новым вариантом «Воспоминаний» о Репине и у меня (вторая неделя!) ничего не выходит.
Сейчас у меня ночует Бек. Он рассказал мне дело Сахнина, укравшего у сосланной Левиной ее роман*. Она прислала в «Знамя» роман о Японии. Он, как секретарь редакции, сообщил ей, что роман принят, — и попросил сообщить свою биографию. Она ответила, уверенная, что он, приславший ей радостную весть о том, что роман будет напечатан, достоин полной откровенности. Чуть только он узнал, что она была арестована, он украл у нее ро- 1955 ман, содрал огромный гонорар (роман печатался и
в Детгизе, и в «Роман-газете») — и не дал ей ни копейки. Теперь на суде его изобличили, но как редакция «Знамени» пыталась замутить это дело, прикрыть мошенника, запугать Левину — и опорочить Бека, который и открыл это дело!
После Бека пришел Арнштам и дивно рассказал об Анне Керн, о которой он многое знает по неопубликованным рукописным источникам. Он проявил максимальную заботу о Жене — разузнал все о ГИК’е и т. д.
От Лиды — сигнал: приехала Тагер.
Я читаю письма Репина к Стасову, Третьякову, к писателям, к художникам, и он опять встает передо мной как живой, а написать о нем не могу. Старческая немочь.
Сегодня воскресенье. В Переделкине несколько тысяч гуляющих москвичей. И вдруг — гроза, да какая!
Хотя Тагер — Колина приятельница, но он очень осуждает меня за мое решение помочь ей не словами, а делом. Интересно, приедет ли Зощенко.
Нет, Зощенко не приедет. Я получил от него письмо* — гордое и трагическое: у него нет ни душевных, ни физических сил. Елену Михайловну я повел к Федину и оставил ее там.
21 июля. Ровно 5 месяцев со дня смерти М. Б. Был сегодня у нее на могиле. Нужно делать решетку вокруг нашей общей могилы, нужно ставить памятник. Я заехал за Тамарой Ивановой, которая обещала разузнать, где можно заказать все эти кладбищенские вещи. Она сказала: у Ария Давыдовича. Арий Давыдович состоит при Литфонде в качестве присяжного похоронщика. Всех московских писателей, которые умерли в последние 20 лет, похоронил Арий Давыдович.
Был у меня Федин, принявший близкое участие в Тагер — в качестве депутата Верховного Совета. Когда она спросила, согласен ли он обратиться в одну инстанцию, он сказал: «Нет, я обращусь в две».
С Зощенко дело опять повернулось в плохую сторону. Я хлопотал, чтобы Литфонд дал ему 5000 р. Но чуть только Поликарпов, находящийся в отпуске, узнал, что Союз хочет проявить о нем какую-то заботу, он сказал:
— Зощенко и шагу не сделал в нашу сторону, зачем мы станем делать в его сторону целых шесть или семь шагов.
И все приостановилось.
Говорят, что сегодня вышло 10-е издание моей книжки «От 2 до 5». Урезанное и обескровленное. Клара видела, как две девушки в автобусе читали эту книжку и смеялись.
С Женей дела плохи. Он и в самом деле не умеет 1955
заниматься. Либо фотографирует — не слишком успешно — запершись у себя в комнате, либо гоняет лодыря, хотя у него есть своя комната. Ничего не читает. Не занимается. Что с ним делать, не знаю — и мучаюсь.
Тагер рассказывала ужасы.
Вот Лидино письмо о трагедии Веры Васильевны и Халтурина. Я помню, как умирала ее дочь — от болезни сердца — и вот талантливый — единственный — сын.
Дорогой дед.
Клара Израилевна просит передать, что с Уитменом все благополучно: статья заказана другому. Не беспокойся.
А я не сплю и никогда уже, кажется, не буду.
В Дубултах утонул Вовочка Смирнов, сын Вани и Веры Васильевны.
Я никогда не видела мальчика лучше, чем он.
Случилось это на глазах у Фридиной Гали: она каталась с ним на лодке.
Его нашли только через двое суток и то потому лишь, что Сурков (он там) добился посылки военного катера.
Вера Вас. в Дубултах. Фрида тоже (уже 2 недели). Ваня вылетел туда — еще не зная. (Ему телеграфировали, будто больна Вера Васильевна.)
Я не в силах послать телеграмму, т. е. не могу найти слова ни одного на самом деле.
Я бы взяла билет и полетела бы туда к ним, но здесь ходят слухи, что они привезут хоронить мальчика сюда.
1 августа. Женя сегодня вернулся из ГИК’а в отчаянном виде. Худой, грязный, больной.
Вот Лидино письмо из Ленинграда о свидании с Зощенко:
Дорогой дед, третьего дня вечером я была у М. М. Разыскать его мне было трудно, т. к. он по большей части в Сест- рорецке.
Наконец мы встретились.
Кажется, он похож на Гоголя перед смертью. А при этом умен, тонок, великолепен.
