ников он никаких никогда не вел, — говорит она, — но возможно, что делал какие-нибудь заметки на отдельных листках». И вот эти-то заметки Мария Игн. могла продать в какое-ниб. издательство. Лицо Екат. Павл. покрывается пятнами, она нервно перебирает пальцами. Сегодня днем ко мне ворвалась Раиса Тимофеевна Михайлова (жена бывшего министра культуры) с мужем Тимоши (забыл, как его зовут — Владимир Федорович). Ек. Павловна о нем: ненавивижу его, разбил семью, вторгся в дом. Заговорили опять о Марии Игнатьевне. «Когда умирал Ал. Максим., она вдруг дает мне какую-то бумажку, исписанную рукою Крючкова — и подписанную Горьким. “Пожалуйста, А. М. просил, чтобы вы передали эту бумажку Сталину, а если нельзя, то Молотову”. Я сначала даже не взглянула на эту бумажку, сунула ее в карман халата, но потом гляжу: да это — завещание! — обо мне ни слова, все передается в руки Крючкова!» (И опять на лице красные пятна.) Вот воспоминания, терзающие эту беспокойную душу.
5 мая. Ну вот и кончается моя Барвиха. Завтра уезжаю.
Вдруг мне расхотелось ехать в Англию. Тянет к усидчивой работе над новым изданием «Живого как жизнь». К тому же Марианна Шаскольская нарисовала мне такую мрачную картину шпионажа, шантажа, провокаторства английской полиции, что поездка показалась мне опасной, ненужной, бессмысленной. Скорее в Переделкино, за письменный стол!! Но приехал Коля и уверил меня, что все это вздор, что в Оксфорде я буду чувствовать себя спокойнее, чем в Переделкине, что ждет меня уют и тишина, что Марина будет охранять меня от всяких опасностей — и я решил ехать.
Андроников был в Италии. Рассказывает, что бывший с ним Казакевич смешил их с утра до вечера. Пошли с Сурковым в ресторан, и он угощал на свой счет всю компанию. Казакевич назвал его «Король лир» — так как он расплачивался лирами. Король (чего?) лир.
Получил из Америки биографию Конан Дойла, написанную Хескетом Пирсоном, и стихи (целый сборник) стихов Огдена Наша.
Очень ловкие рифмы у Огдена Наша, очень эксцентрические сюжеты, но его манера очень скоро приедается — его механический юмор наводит уныние:
Как скучно быть Огденом Нашем, Который ни вашим, ни нашим.
10 мая. Вышла моя книга «Современники». Толстенная, нелепая, с картинками.
Ну вот 18-ое мая. Дождь. У меня на губе выросла 1962
лихорадка. Я охрип. Завтра утром — даже дико сказать! — я в Англии. С этакой-то мордой — 80-летний. Совестно. Марина совершила чудеса. У нее в сумочке — билеты на самолет и деньги — 1500 фунтов стерлингов. У нас с Марией Борисовной никогда не было больше 15-ти.
19 мая. В Англии я был в 1903—1904 годах — провинциал, невежда. Шестьдесят лет назад. Cadbury Cocoa и Beechamp’s Pills, Review of Reviews65 — нищий — из Russel Square я был выгнан в Tich- field Street — улица безработных, воров и проституток: настоящий slum66. Теперь половина пятого — в 8.30 отлетает мой самолет. В 80 лет — я ничего не чувствую, кроме усталости.
21 мая. Летели мы очень хорошо. В самолете мне с Мариной достались отличные места. Впереди. Ни с кем не познакомились в пути. Видели далеко, глубоко под собою — облака. Пролетели над Копенгагеном, и вот Лондон. Встретил меня Ротштейн и незнакомец. Оказывается, я гость Британского Совета. В посольство — мимо Кенсингтон Garden — знакомые места. Чуть не плачу от радости. Сопровождающий меня англичанин — оказался тем самым Норманом, которого я встретил в Переделкине! Шел по Переделкину молодой человек без шляпы, я догадался, что это — англичанин, затащил его к себе — и он прочитал мне по моей книге Броунинга «О Галупи Балтасаро this is very sad to find»[67]. Оказывается, он — работник Британского Совета. В Оксфордском Ran- dolf Hotel — две прелестные комнатки с тремя зеркалами каждая, но без письменного стола. Встретил нас С. А. Коновалов без шапки — бесконечно милый.
Был в Бодлейн Library68 — чудо! Letters of Swinburn69, собр. соч. Троллопа. Чудесное издание Газзлита — и красота дивная, гармоничность всего архитектурного ансамбля подействовала на меня как музыка. Видел прелестные рисунки Сомова,, Бенуа, Серова, Пастернака отца, видел эскизные портреты Ленина (с натуры).
24 мая. Счастливейший день. Облачно, но дождя нет. Зашли за мною студенты вместе с Pier’ом Хотнером, который каждую
1962 свою речь начинает словом: «Послушайте!» По до
роге мы купили бритву и банку чернил. Подъехала машина, и в ней жена Пьера — с мальчиком Мишей 8 месяцев — умное глазастое лицо — прелестный мальчуган. По дороге — Alice’s Shop, лавка, где Люиз Кэрролл покупал для детей леденцы. В честь Люиз Кэрролла поехали по Isis’y в лодке, здесь ровно сто лет назад он рассказывал девочкам Лиддел «Alice in Wonderland»[70]. Прелестная река — виды великолепные, вдали Magdalen Tower71, серая белка прыгает, как кенгуру, в траве, в воде лебеди, и кажется, будто и белка и лебеди здесь с 1320 или с 1230 года.
Потом — обед в All Souls72 в мою честь(!) у одного из профессоров.
