— Господин, живи тысячу лет, — Молния вновь сидела на своем осле, среди соотечественников выделяющаяся необычно опрятным видом, — они услышали, что ты из Элдар.
— И?
— Дай им денег.
— Молния! — пытаясь разглядеть служанку через подпрыгивающих гихонских детей, и особенно того, что извивался перед ним в седле, — у меня нет денег! Скажи им!
— Славься, воинство, — дружно завывали гихонцы, умильно прижимая руки к себе и отчаянно жестикулируя в попытке изобразить искренность, — славься, отвага нашего народа!
Очевидно было, что слова они выучили недавно, и потому в половине ударения ставили, как им казалось удобнее, однако эмоциональное исполнение искупало этот недостаток. Получив какие-то гроши от следующих за Летящим воинов, гихонцы испарились также быстро, как и появились. С седла Летящего исчез босоногий мальчишка — прихватив из рук ошеломленного асура пирожок. С песнями табор растворился в толпе путников.
Летящий двинулся вместе со всеми. Теперь воины в изумлении двигались по мощеной белым камнем дороге — кое-где она уже начинала обваливаться, но все равно казалась им самой ровной, — и в полном удивлении наблюдали за движением вокруг белого города.
Движение не останавливалось ни на мгновение. В стены въезжали, входили, вбегали; в обратную сторону поток был ничуть не меньше. Дети бегали, запуская бумажного дракона в небо, мелькали пестрые покрывала южанок, и плотные сетки на головах кочевниц; шатры, звон бубенцов на шее скота — все смешалось перед глазами Летящего, он едва не пошатнулся в седле, но вовремя нашел пальцами луку.
— Господин мой, — улыбнулась ему снизу Молния, и, задавленный собственным счастьем, Летящий понял, что она испытывает то же.
Они возвращались домой.
Мгновения растянулись в бесконечность, все плыло; Летящий лишь успевал всмотреть, но удивляться — не успевал. Он лишь пораженно молчал, понимая, что все, что скажет, будет абсолютно лишним. Одно не шло из головы у него: то великолепие, тот размах, что он видел, было его. Его наследством.
«Как? — и мысль теряется, тонет в хриплых криках восхищения, — как я — видевший шатры, степь и иногда — богатые дома родственников — могу управлять этим?». Только теперь слова «величие Элдойра» обрели свое истинное значение. Элдойр был действительно велик.
— Куда нам? — спросила Молния, подгоняя ослика, — тут вот говорят, надо выбрать ворота.
Летящий замешкался. Перед собой он видел лишь огромную, нескончаемую белую стену и уйму спешащего народа, шатры торговцев — и никто ровным счетом не обращал внимания на два десятка вооруженных воинов верхом.
— Добрый горожанин, — остановил Летящий одного из торговцев, — будь благословенна твоя торговля и твоя прибыль. Скажи нам, с какой стороны лучше въехать в город?
— Прямо до упора, будут Салебские ворота, но там сейчас скот гонят, — ничуть не удивился вопросу торговец, — ярмарка сегодня здесь, и за северными воротами.
— Далеко?
А вот это уже был странный вопрос, но торговец только понимающе ухмыльнулся, признав растерявшихся провинциалов:
— Прямо, — повторил он, — будут Салебские ворота. После них — снова вдоль стены, господин.
Знаменитая оружейная ярмарка только открывалась, и проехать через северные ворота пока еще представлялось возможным. При входе Летящий с удивлением увидел три десятка воинов Элдар из дружины Гвенедора. Были тут и родственники.
— Проходим, не задерживаемся, — с нескольких сторон монотонно распевали они на разных языках, прерываясь на затяжку трубкой и на откашливание, — проходим, не задерживаемся. Проезд верхом через ворота запрещен. Ведем лошадь в поводу. Проходим, не задерживаемся…
— Эйга! — узнал брата Летящий.
Они обнялись, уходя в сторону.
— Проходим, не задерживаемся, — одной рукой обнимая брата, продолжил Эйга, — у тебя два десятка, брат? А ну-ка, ребята, сейчас по Большой Скотной вниз до пересечения с Горской. Там расквартируют. Не стой, дядя, не стой, места мало. Проходи, проходи, чего встал! И ишака этого убери, девушка! — это он бросил Молнии, сопроводив пояснительным жестом, — в сторону, в сторону!
Мимо прогромыхала скрипящая повозка, которую вели два пожилых оборотня, прижавших к груди мохнатые шапки, и кланявшихся в пространство.
— Проходим, не задерживаемся… братец, ты останься, — задержал Эйга Летящего, — как ты? Я не видел тебя полтора года. Не женили? Меня вот заставили. Проходи, чего уставился, морда, хоть бы причесался, не в баню собрался, в белый город! брат, ей-Богу, устал я, как не уставал прежде.
— Тебя сюда что, сослали? — посмеиваясь суетливому говору родича, спросил Летящий. Тот понимающе подмигнул:
— Кого сослали, те за южными стенами ров чистят. А я три языка, кроме родного, знаю. Вот и сижу тут день-деньской. Кого не встретишь только… проходим, проходим, девушки!
Стайка хихикающих молоденьких девчонок с корзинами фруктов просочилась вдоль стены караульной.
— А дядя где? — разумея Гвенедора, спросил Летящий. Эйга пожал плечами.
— В Совете. Отпразднуем вечером? Знаю-знаю, что паломничество. Ну и что? Поедешь завтра, все равно. Давай, братец, не прогуливай. Мы будем ждать.
