Летящий размышлял над этими словами еще несколько дней; они звучали повсюду, о них напоминала каждая мелочь в повседневном быту войска и переселенцев.
Он не любил свои прозрения, видения, провидения; он даже по-своему презирал их. И мать, и дед слишком высокое значение отдавали знакам, которые можно было истолковать двояко. Прочие воины верили во все подряд — включая сны, приметы, угрозы шаманов бану и гадалок-южанок, и старые суеверия еще не покинули их. Летящий же боролся с суевериями насмерть, и для него существовали только знаки-удары, такие, против которых не возразить.
Пока вероятность не приближалась к абсолютной, он старался не видеть ее.
***
Душное белое небо предместий, невыносимая вонь выгребных ям, утомительная, изматывающая работа и скудный малосъедобный паек — если уж выбирать себе ад, то именно таким его представлял Летящий.
Глаза его были воспалены, болели ноги, все до единой мозоли нарывали, и постоянно — круглосуточно — хотелось спать. Летящий впервые в жизни открыл для себя способность засыпать не только верхом — какая мелочь! — но также засыпать стоя перед капитаном отряда, командирами дружин, проповедниками, и даже — с открытыми глазами. Он не реже раза в день приходил в шатер матери — как того требовал, разумеется, обычай, — но не успевал перекинуться с ней и парой слов — падал на ее постель, не раздеваясь, и отключался в падении.
Каждую свободную от бесконечных окриков и построений минуту Летящий проводил лежа. Теперь он не вспоминал ни о вечерних посиделках в шатрах, ни о том, чтобы перекинуться в карты.
— Демоны живут в благородном господине, — мурлыкала Молния с самого утра незатейливую песенку, вычищая его одежду, — они порвали рукава его кафтана и испачкали пылью его штаны…
Улыбаясь самому себе, Летящий закинул руки за голову. Немилосердная жара просто убивала. Жара, жара… где предел ей? Влажность и жар превратили в баню здешние места; у родника стоял пар столбом, но пыль, смешавшись с влагой, и не думала оседать, только липла к потному телу, оседала на крупах лошадей и в каждой кружке. Привычный к пыли Летящий посмеивался, глядя на то, как скрипели зубами соратники с западных земель после каждого обеда.
Он перевернул повязку на лбу: нижняя ее часть промокла от капелек пота. «Странно, — думал в полузабытьи молодой Элдар, — прежде такой жары не видали, что ли? Я как губка… как сухой кусок сыра… останется ли от меня на таком пекле что-нибудь?». Сон не шел, но и ни на что, кроме сна, сил не было. На кольях над ним легкий, неумолимо жаркий ветерок колыхал когда-то ярко-красную ткань навеса. Молния возилась со щетками. Лошади, из тех, что сообразительнее, долбили копытами землю у водопоя и ложились прямо в сырую грязь.
Где-то вдали заунывно пели на три голоса три проповедника. Сейчас это, кажется, была третья песнь из Писания. Но подробностей Летящий не слышал. Прямо над ним звучал другой голос.
— Демоны живут в молодом хозяине, демоны стоптали его сапоги… — подвывала беспечно Молния, колотя щеткой по седельнику. Летящий вздохнул, опасаясь шевелиться — так невыносимо жарило со всех сторон, что он чувствовал себя ящеркой на солнцепеке: из самосохранения лучше было просто замереть в относительной тени.
— Демоны стоптали его сапоги… духи степные оторвали каблуки и пожрали ремня изнанку…
— Я тебя прошу, о сладчайший голос греха, уймись, наконец! — опередив Летящего всего на мгновение, взвыл Гиэль, растянувшийся под навесом по соседству, — ты меня убиваешь!
— Ты завидуешь, — тут же ответно возмутилась Молния, стряхивая пыль с кафтана точно в сторону Гиэля, — или моему голосу, или своему другу, благородному Элдар; иначе пой со мной, и я соглашусь почистить и твою одежду.
— Добей нас, Гиэль, — пробормотал Летящий, закрывая глаза мокрой от пота повязкой, и надеясь, что щипать будет не слишком сильно, — подпой этой сумасшедшей…
— Байлэ, легко! — раздался шорох, — демоны живут в кафтане молодого господина…
Обрадованная, Молния завыла громче:
— … и в его сапогах!
— И в его сапогах, — покорно согласился Гиэль, — и в его каблуках…
— И в каблуках… — играя голосом, словно распевая старинную балладу, кокетничала Молния. Гиэль промурлыкал что-то про заколдованный ремень, забарабанил по перевернутой своей миске, и внезапно заорал так, что кое-где от неожиданности воины повскакивали со своих прохладных лежбищ:
— …и демоны одолели его молодую служанку, забодай же ее бородатый кабан! И демоны живут в ее трубке с дурманом, а особенно — по ночам!
От того, какой смех одолел всю компанию, и какие гримасы корчил Гиэль, уворачиваясь от пресловутых сапог, Летящий мгновенно забыл про жару.
========== Блудники ==========
Горы приблизились как-то слишком внезапно, и еще внезапнее отступила необычная для этих мест жара. Неожиданно, как будто кто-то обдул прохладным легким ветром землю, прошел ливень, потом еще один. И, завершающий, легкий дождь, освеживший поля напоследок. Довольные крестьяне попадались теперь чаще, хотя на воинство смотрели все так же подозрительно.
