Ведя лошадь в поводу, и стараясь не потерять в толпе Молнию, юноша побрел по городу. Дойдя до Горской улицы — она, просторная и удивительно красивая, пересекала половину города от Военного Совета — Летящий был встречен уже расположившимися друзьями, и мастерами меча Элдар, у которых в доме он немедленно вымылся, и, не дождавшись обеда, уснул прямо на той лавке, где сел одеться.
Его не будили до вечера.
«Что? Кто? Нападение, тревога?». Он вскочил, хрипло заглатывая воздух.
— За тобой пришли, господин, — неодобрительно звенел где-то над ним голос Молнии.
«За мной?». Вопросы исчезли, когда Летящий выглянул из окна второго этажа дома, где разместился он и две его десятки. Сидя в разукрашенной арбе, ему улыбался Эйганор.
— А ты думал, я шучу? — покровительственно махнул он рукой, — поехали. На Сиреневую! — это он сказал извозчику.
В синих летних сумерках, только начинавшихся, город постепенно озарялся все большим количеством огней. Летящий не сдержал вздоха восхищения, когда на одной из улиц, по которым нарочно медленно двигался извозчик. Брат понимающе хмыкнул.
Полумрак наползал на Элдойр, превращая его в волшебную долину. Тут и там слышались звуки музыки, чей-то громкий смех, легкий шепот, редкий плач некстати проснувшихся детей, и все чаще — звон соприкасавшихся в заздравных тостах кубков. В город уже прибыли две тысячи воинов, и ночь Элдойра стала ярче.
Но было в городе место, где именно ночь была главным временем в сутках, круглогодично. И это, конечно, знаменитая Сиреневая улица, о которой Летящий был наслышан, и которую впервые видел своими глазами.
Пожалуй, Сиреневой ее называли зря. Он бы назвал Пёстроцветной. Только густые заросли сирени, скрывающие внутренние дворы богатых особняков, говорили о том, как умело избегали горожане напоминаний о том, что в их прекрасном оплоте нравственности Поднебесья существует улица удовольствий. Ветка сирени была символом чувственной любви, и, однажды завезенные с юга, «дома цветов» никогда не пустовали в Элдойре, пока в городе были воины.
Сиреневая улица Элдойра представляла собой самое блестящее место города после центральных улиц — Горской, Славной и Монетной. Правда, для того, чтобы полностью вкусить удовольствия ее, следовало быть приглашенным в дома цветов, а это стоило немалых усилий.
Летящий привык к весу своего имени — для него были открыты все двери города, волей или неволей. А на Сиреневой, помимо актрис, певиц, куртизанок, всегда было много и мастеров меча, знаменитых кузнецов, хореографов боевых техник — которые и составляли значительную часть высокого мира искусства Элдойра.
Летящий, как всякий высокородный асур, стремился к познаниям в искусстве. По крайней мере, этим он пытался оправдать то воодушевление, которое вызвала в нем улица.
«Да что же, ребенок ли я? Так делают все. Ах, какие украшения! Какие дивные контрасты архитектуры и убранства!». Дом цветов, обустроенный и украшенный, как небольшой асурийский дворец, распахнул перед гостями ворота. Во внешнем дворе было тихо, почти не горело фонарей, но роскошь палисадника была видна и так. Мшистые валуны, красиво подстриженные кусты — и непрозрачные окна, на которых тенями плясали профили гостей и принимающих красавиц.
— Брат, поспеши, — обратился Эйга к Летящему, распахивая дверь, — и выдохни, наконец: потому что ты в Элдойре. Ты — дома.
Мир замедлил вращение, вечер поменял вкус, и, шагая через высокий резной порог дома цветов, Летящий в слова брата поверил.
— Видишь, — почти шепотом жарко говорил Эйга в ухо младшему брату, — это знаменитый мастер меча, и вот Рино — не смотри, заметит. А вот ту видишь? Сахна зовут. Бросила меч, ушла в ойяр. Сегодня будет танцевать с саблями. Ты должен это видеть.
— А это кто? — одними глазами показал Летящий на двух девушек, одетых нарядно, но неброско. Особенно по сравнению с йарни.
— Вольные воительницы. Та, что слева, кажется, с Запада. Может, из Нэреина. А черненькая наша, из асуров Атрейны. Не помню ее имени, но помню, что после двенадцатой по счету улыбки можешь ждать от нее поцелуя.
— Любвеобильный характер? — кто-то подлез под руку, и Летящий увидел еще одного асура рядом.
— Нет, так редко улыбается! — и Эйга, довольный своей шутке, захохотал.
Оказалось, в домах цветов не принято долго оставаться в одной и той же компании. Как замечал Летящий, гости то и дело перемещались от столика к столику, и, пока не началось главное представление, развлекались беседами и новыми знакомствами.
— Познакомьтесь, братья, это Финист Элдар, — Эйганор, как старший, взял на себя представление Летящего, — присаживайся, это мои друзья…
— Добро пожаловать.
— Как добрался? Разместился?
Летящий никогда не терял чувство собственного достоинства. Но сейчас ему отчего-то было слегка неловко. Где-то в глубине души он ощущал превосходство окружавших его старших воинов, и боролся с ним.
