Я стартую вверх по лестнице, как олимпийский чемпион. Они же не торопятся, прекрасно зная, что любую дверь возьмут количеством. Так я сам себя в очередной раз загоняю на чердак и, чтобы хоть как-то забаррикадироваться, с грохотом опрокидываю на крышку холодильник «ЗиЛ». Для надежности я наваливаю на него все, что кажется мне тяжелым, а снизу уже бесперебойно стучат. Они не просто толкают крышку люка в надежде открыть его — они поднимают такой шум, что кажется, будто я стою под работающим винтом вертолета.
Я пытаюсь отвлечься, зажимаю уши ладонями, но это совершенно не помогает. Каждой клеткой тела, которая соприкасается с полом, я чувствую, как они тарабанят, и не понимаю, почему силы у них не заканчиваются. Страшнее всего в этой ситуации — незнание, сколько времени мне придется терпеть этот день.
Я цепенею, когда на меня наушники надевают, и грохот перекрывает мягкое, немного хриплое звучание музыки. Сбоку замечаю чужие руки — они держат кассетный плеер. Эти руки ни с какими другими не спутаешь. У Рыжего все ладони в полосах и белесых шрамах. У него неуклюжие пальцы, и средний на левой руке не сгибается полностью.
Песня заканчивается быстро, и плеер выплевывает кнопку Play. Первая сторона кассеты закончилась. Снимаю наушники, всем корпусом поворачиваюсь к Рыжему — вполне себе реальному.
— Эта моя любимая была. — Голос уставший, сиплый. Его почти не слышно из-за шума.
Рыжий выглядит измотанным. Он напоминает сгоревшую до самого конца спичку, которая сломается и осыплется, если тронуть. В нем сейчас ни намека на неисчерпаемую энергию. Отсутствует вся придурковатость. Он сутулится и кажется меньше, хотя обычно всегда держит спину прямо, а плечи расправленными.
Оглядываясь вокруг, я вижу, что рядом с ним есть все. Табуретка, веревка и полное отчаяние.
— Они успокоятся к утру… Выходить советую сразу. У тебя будет не больше пяти минут. Беги сломя голову и не оглядывайся.
Его не останавливает и не смущает мое присутствие. Миша не задает ни одного вопроса, будто ему уже совершенно неинтересно то, что происходит или будет происходить дальше. Последнее, что он делает, — это переворачивает кассету и сует мне в руки плеер.
— Подожди… — Я не могу его остановить или отговорить, но сразу же бросаюсь следом. Если это прошлое, то, как в случае с Валей, я могу поменять свое настоящее. Вряд ли кардинально, но все же шанс есть.
Я смотрю на часы на его запястье. Те же, что теперь у меня. Слова встают болезненным комом в горле.
— Почему?
Мой вопрос вызывает у него усмешку. Кривую и горькую.
— Здесь невозможно выжить в одиночку.
— А как же Лева или Кир? Как же все остальные?
Я смотрю на него сейчас и не верю, что он может быть таким слабым. Не верю, что его можно подвести к этому шагу.
— Один при смерти, второй видеть меня не хочет. Этот дом… Он сводит с ума. Все выходят и заходят, а я сижу как собака на цепи и жду, что хозяева вернутся, но никто сюда больше не хочет. И я больше не хочу тут быть. Ни с теми, что внизу, ни с той, которая повсюду. Я устал…
Его голос дребезжит от надломов, он будто стекло, что идет трещинами и осыпается осколками. Совсем разваливается и упрямо не чинится изолентой, которой можно склеить все. Я хочу снять его, встряхнуть, обнять и рассказать, что сейчас все они вместе. Что он не один, и каждый из них сожалеет об ошибках прошлого…
Но я отпускаю его руку, когда на мои, удерживающие, капают чужие слезы. И пусть под моими ногами есть пол, но в данный момент я его не чувствую. В данный момент у меня так же выбивают почву из-под ног, и перестает хватать воздуха.
Мне больно.
Я не могу дышать.
Надев обратно наушники и вытерев щеки, я ощущаю, что снизу продолжают ломиться, вижу, как холодильник на крышке люка подпрыгивает.
Его любимая песня — Disorder от Joy Division.
Она же последняя на этой стороне кассеты.
Я понимаю, что все заканчивается, когда по коже снова пробегают мурашки и живот скручивает. На этот раз не от тошноты, а от голода. Мне хочется есть, в туалет и спать. Желательно все сразу.
В этот раз я остаюсь на чердаке. Старенький «ЗиЛ» спокойно подпирает стенку, люк открыт.
Плеер в карман засовываю, оставаясь в наушниках, сползаю по лестнице и сразу же тащу свое тело в ванную. От греха подальше закрываюсь. Кассета полностью посвящена Joy Division — Иэн Кертис продолжает петь, даже когда я вынимаю наушники, оставляя их висеть на шее. «Стоп» нажимаю, когда выхожу из ванной комнаты. Сразу становится тихо, только едва слышно, как на первом этаже работает телевизор.
Мне поразительно спокойно. За время, проведенное в кольце одного дня, я немного отвык от положительных эмоций. Мною владели тревога, отвращение, отчаяние и даже страх… Без всего этого негатива собственное тело ощущается килограммов на двадцать легче — перенапряжение не сковывает движения. Сегодня мне не нужно вслушиваться, всматриваться и готовиться к забегу на выживание.
На сегодня точно все.
Спустившись на первый этаж, первым делом вижу Рыжего. Он сидит на лестнице и поворачивается ко мне, когда я сажусь рядом. Мое присутствие его удивляет, а меня его — радует.
