Наконец замечаю, что в комнате все это время со мной были только Миша и Кирилл. Замечаю, что на Кире рубашка с брюками и выглядит он так, будто только с работы пришел. Рыжий же в футболке, прошедшей Афганскую войну, и во вьетнамских трениках. Не потому, что они сделаны во Вьетнаме несчастными вьетнамскими детьми, а потому, что по своему убитому состоянию от футболки мало чем отличались.
— Малой, кто ты на хер такой и что тут делаешь? — Рыжий очевидный вопрос задает, а я очевидно теряюсь, потому что к таким прыжкам по временным отрезкам все еще не привык.
— Терминатор, — выдаю первое, что приходит в голову. Как моя жизнь докатилась до того, что я должен не спасти, а убить Сару Коннор?
— Считаю до трех. Ты либо отвечаешь на вопрос, либо…
— Стой-стой-стой! — Руками машу. Мне угрожать не надо. — Меня зовут Марк, я из будущего. Меня здесь на рейве затоптали насмерть, я провалился под пол, а до того, как я умер, Лева перевел часы назад, чтобы я вернулся в прошлое и остановил безумие, которое там творилось. Олимпийка на мне — ваш подарок, а еще… — Рыжему часы показываю, такие же, что и у него на руке, — это твои часы.
Он даже не думает. За шкирку меня хватает, поднимает с пола и волочит к выходу, а я сопротивляюсь.
— Рыжий, подожди, это важно!
— Хватит с меня наркоманов. — Он дверь открывает, и силы в нем столько, что мои попытки вырваться имеют нулевой эффект. — Вали откуда приполз!
Вот так просто за пару движений я оказываюсь за порогом. Перед моим носом дверь захлопывается, и меня это возмущает.
Давай, Марк, думай. Думай!
Первое, что в голову приходит, — это время опять перемотать, но разбитые часы стоят, а из заводного механизма выпадает головка. Теперь все, о чем я думаю, можно описать лишь самым отборным и извращенным матом. Я душу целовал этой рыжей барышне с наклонностями Теда Банди, что породили такие хорошие люди. Если меня никто не послушает и никто мне не поверит, клянусь, дождусь момента, когда она родится, и…
Дверь открывается, и я тут же оборачиваюсь.
— Ты русский язык не понимаешь, что ли? — нетерпеливо интересуется Миша. У него выражение лица такое, что предвижу: через двадцать секунд я получу по роже и буду собирать свои зубы в траве.
— Понимаю, но мне правда нужно с вами поговорить, даже если вы не хотите меня слушать, потому что все мной сказанное прозвучит как бред сумасшедшего. — За голову хватаюсь: мне кажется, она сейчас взорвется. — Просто я умер, но выжил, и теперь у меня бардак в мыслях, и я не могу нормально строить предложения.
— Слушай, я не знаю, кто ты и откуда, — Рыжий голос понижает, говорит спокойно, вкрадчиво, — но это твой последний шанс уйти отсюда целым.
— Честно? Да хоть по частям в лес вывози. Я тут не для себя мысли в кучу собрать пытаюсь, а для тебя и всех тех, кого ты называешь семьей!
— Голос на меня не повышай, огрызок. — Эти слова заставляют меня захлопнуть варежку.
— Миш… — Кирилла я за Рыжим не вижу, но четко слышу и знаю, что он где-то за его спиной стоит. — Лева все равно завтра приедет. Пусть он ему эту ахинею расскажет.
— И что мне с ним делать прикажешь? Пустить в дом? Стол накрыть?
— Для начала хотя бы не бей.
Такое начало меня вполне устроит, но в их разговор я не лезу. Мне и возможности не дают, потому что дверь снова закрывается. Там тет-а-тет, в который меня не приглашали.
На крыльце сижу долго. От разговора Кирилла и Миши доносятся лишь обрывки, и то когда он идти начинает на повышенных тонах. Меня на какой-то момент захлестывает бессилие. Я будто ребенок — мама с папой за стеной опять что-то делят, а я в этот момент спать должен.
Так что пока там мою судьбу решают, приходится смиренно ждать. Чего героя из себя корчить, если я даже цели своей тут не знаю. Мне нужно уговорить Женю не рожать? Рыжему сказать, чтобы перестал прикидываться люстрой? А может, помешать Леве общаться с Дачей изначально?
Какой из вариантов правильный? И есть ли он?
Потрясающий был план, а главное — надежный, как швейцарские часы…
Вердикт оглашен, и если перестану корчить из себя клоуна, то пойму, что обстановка вокруг удручающая.
Меня наконец пускают в дом, и по Мише видно, что мое присутствие ему не нравится. Прохожу небольшой допрос, где даю максимально короткие, но информативные ответы, и мне позволяют остаться на ночь. Хотя, если честно, после произошедшего сон под открытым небом — не такая уж и ужасная перспектива.
Свое отношение к будущему и к Даче этим двоим я показал. Остаются еще четверо.
Кирилл уезжает озадаченным. Признался, что если бы не работа, то остался бы, а вот Рыжему от меня бежать некуда. Мне от него, кстати, тоже.
Атмосфера между нами как на Венере. Давит и молчание, и стены.
Никто из нас двоих обстановку разряжать не собирается. Я не знаю как, а Рыжему важно, чтобы я не чувствовал себя как дома. Несмотря на весь уют: теплый приглушенный свет торшера и роскошный диван-книжку, обитый чем-то вроде бархата. Совсем новенький…
Темно-зеленую обивку глажу ладонью, и тут мне по голове прилетает подушкой, а сверху падает одеяло.
— Спать тут будешь. С остальным сам разберешься.
