– Вот тут я и живу, – сказала она, когда мы подъехали к многоквартирному дому, убогому кирпичному строению, изрядно потемневшему от времени и грязному. Было еще не поздно, но свет горел лишь в нескольких окнах. На тротуаре валялись белые мешки с мусором. Один из них лопнул, рассыпав содержимое по ступенькам.
– Многого не жди. – Мэри смущенно рассмеялась.
– Тут в любом случае лучше, чем у меня дома, – успокоил я ее.
Через узкую прихожую мы прошли в гостиную. По пути Мэри включила пару ламп. Нас окутал мягкий свет. Я стоял у большого окна, выходящего на задний двор, но видел только отражение: себя, Мэри и остальную часть ее гостиной. Окно было словно барьером. Свет лампы защищал нас от снега. От темноты, от холода, от всего, что таилось в ночи. Я вспомнил Брайана Акермана и его окно с видом на реку. Смотрит ли он в него сейчас, как и я? Как он сказал?
– Все в порядке?
Мэри стояла позади меня. Я присмотрелся и увидел ее в окне.
– Извини. Долгий день.
Она протянула мне два меню.
– Есть пожелания?
– Что угодно, лишь бы было вкусно.
– Не уверена, что назвала бы что-то из этого
– Что ж это за город, где даже китайская кухня плохая. Знаешь, с тех пор, как я здесь, ничего другого и не ем.
– Раньше в Ист-Сайде была довольно приличная пиццерия, – сказала Мэри, – пока кто-то не бросил им в витрину пару бутылок с зажигательной смесью.
– И почему меня это не удивляет?
Мэри улыбнулась и взяла меню.
– Я сейчас вернусь.
Она ушла делать заказ по телефону. Я обвел взглядом помещение. Искал то, чего, возможно, не заметили бы другие. Взгляд детектива; привычка, от которой трудно избавиться. На стенах висели картины. В основном гравюры в рамках. Абстрактные вещи. Я видел в них только мазки, оставленные кистью. Мне это было непонятно. Всегда. Современное искусство мне недоступно. Вот Рейчел в нем разбиралась. В искусстве. В природе. Она была культурной девушкой, я же до встречи с ней не переступал порог галереи. Сначала она водила меня по ним. И по музеям тоже. Ставила перед статуями, фотографиями и чудными скульптурами, сваренными из кусков металла. Спрашивала, что я вижу. Что, по-моему, это значит. Скрытые смыслы и все такое прочее. Послушай, говорил я ей, я парень простой. Вижу то, что вижу, и только. Символизм – это не для меня.
Только теперь я уже не так уверен. Может, я неправильно понимал. Может, она все-таки разглядела во мне что-то, что я пытался сохранить в тайне. Пустоту, полную секретов. Возможно, она думала, мне просто нужно открыться, обнажить душу. Да, во мне есть глубина. Есть то самое пустое пространство. Вот только меня самого пугает то, чем оно заполнено.
А потом – слушайте внимательно – эта мысль вспыхивает и пробивается по запутанным туннелям моего мозга, и я думаю: а что, если Рейчел действительно заглянула мне в душу? Что, если я открылся? Хотите знать, что не дает мне спать?
Мысль о том, что Рейчел, увидев, что на самом деле у меня внутри, не вынесла правды и попросту сошла с ума.
На кухне что-то загремело, и я вернулся в реальность. Оторвался от картин и прошелся по комнате. Ни одной фотографии – ни Мэри, ни чьей-либо еще. На кофейном столике цветы, но не из тех, что принято считать романтичными. Да, вроде бы уютно, но как-то пресно. Жизнь напрокат. Жизнь по каталогу. От Мэри здесь не было ничего. Как и ни от кого другого. Было в этом что-то печальное. И все же частичка Мэри нашлась. В углу комнаты я заметил дорогой на вид проигрыватель с двумя напольными колонками по бокам и полки с дисками. Пластинок было, наверно, даже больше, чем в музыкальных магазинах.
Я как раз перебирал их, когда вернулась Мэри. С двумя бокалами чего-то похожего на джин с тоником. У меня пересохло во рту.
– Не захватай мою коллекцию, – сказала она, протягивая мне бокал.
– В жизни не видел столько музыки, – признался я. – Музыкальный ящик в «Стингрейз» тебе, должно быть, как гвоздем по стеклу.
Она пожала плечами.
– Все не так уж плохо. Всему свое место. Он там на своем.
– Боуи, Принс, Дилан. Фрэнки Валли? У тебя разнообразные вкусы.
– Что я могу сказать, хорошая музыка есть хорошая музыка. А тебе что нравится?
– Что угодно, но только не джаз. – Я отпил из бокала. – Это же лимонад.
– Теперь понятно, почему тебя назначили детективом.
Мэри подошла к проигрывателю, включила, покрутила ручку на усилителе, передвинула несколько ползунков. Она меняла настройки, прислушиваясь к чему-то, что только сама и слышала. Комнату заполнила музыка. Что-то мягкое. Гитара и саксофон. Может быть, «Roxy Music». Она села в кресло у окна. Я устроился на диване.
– Ты расследуешь это убийство, да? – спросила она.
– Какое?
– Той девушки.
– Да.
Мэри кивнула. Сделала глоток, подобрала под себя ноги.
– Хочешь это обсудить?
– А ты?
– Вообще-то нет.
– Ну и ладно.
– Может тогда поговорим о том, что случилось в баре?
– Слушай, мне правда жаль насчет того стола.
Мэри покачала головой. Поставила стакан с лимонадом себе на колени.
