Только мы с Эдди не просто охотились. Я мало что помню из тех времен, остались лишь какие-то смутные впечатления, отдельные моменты. Помню, что домой мы обычно шли молча. Иногда Эдди доставал из кармана конфету, жевательную резинку или «сникерс» – признание того, что я хорошо поработал, – и это был наш маленький секрет. Однажды я выбросил конфету, и он меня за это побил, а потом всегда следил, чтобы я съедал угощение у него на глазах.
Дома Нэнси ошкуривала животных и позволяла мне смотреть. Я пару раз тоже пробовал, но сначала у меня ничего не получалось. Я резал то мясо, то пальцы, а Нэнси кричала и давала мне подзатыльники. Но я не сдавался и вскоре смог освежевывать белок так же быстро, как и она. Даже быстрее – у меня-то пальцы не были скрючены.
Потом Эдди стал отпускать меня в лес одного. Наверно, решил, что проводить выходные на природе, спать на брезенте и справлять нужду в ямку уже не для него. Или, может, потому что я подрос. Так или иначе, о причинах я не задумывался.
Однажды вечером, после особенно удачной охоты, я спросил Нэнси, можно ли мне оставить одного кролика себе. Она смотрела на меня с минуту, и одному Богу ведомо, какие мысли ползали в ее иссохшей черепушке, но потом сказала, что если я хочу набивать чучела, то должен делать это как следует или не делать никак, потому что запах привлечет крыс. Я согласился.
В местной библиотеке нашлась довольно приличная книга с инструкциями по таксидермии. Вот вы знали, что таксидермисты не используют тела? Я-то полагал, что нужно вспороть брюшко, вытащить внутренности и заменить их на вату или что-то в этом роде, но оказалось, что для создания чучела требуется только кожа.
Мне, конечно, понадобилось время, чтобы освоить это дело. А еще я извел целую кучу кроликов. Но к концу лета, когда пришла пора возвращаться в школу, у меня их собралась целая армия. Я расставил их так, чтобы, когда я просыпался, они все на меня смотрели. Мне нравилось, что ночью они за мной наблюдают.
