Пришла ночь, такая же непроглядно темная и обволакивающая, какой я ее помнил. Свет в спальне погас, и я подождал еще полчаса – чтобы наверняка, – а потом прошел к заднему крыльцу, достал запасной ключ из-под разболтавшейся дощечки и переступил порог. Дальше мой путь лежал через кухню, столовую, гостиную, ванную и подсобку – хорошо знакомый мне маршрут. В подсобке Эдди держал ружье и прочие охотничьи принадлежности. Ружье стояло в углу, чтобы в случае чего его можно было быстро схватить – будто Эдди пограничник или вроде того. Я взял ружье, взял коробку с патронами, осторожно, стараясь не шуметь, зарядил его, вышел из подсобки, прокрался по коридору и поднялся по лестнице. Перед дверью спальни пришлось остановиться и вытереть ладони о джинсы. Я весь вспотел и нервничал так сильно, будто мне предстояло впервые заняться сексом.
Они спали, и на их лица падал лунный свет. Я вспомнил, как расставил в этой комнате чучела зверьков, как Нэнси закричала, когда проснулась, и как потом хлестала меня по лицу. Я сжал ружье крепче. Она пошевелилась, веки дрогнули, глаза открылись, взгляд сфокусировался, и зрачки расширились. Я наконец нажал на спусковой крючок, и правая половина ее лица размазалась по стене.
Тогда проснулся и Эдди. Конечно: грохнуло так, что уши заложило. Он увидел, что сталось с его женой, и закричал. Не таким уж и крепким орешком оказался.
Не знаю, понял ли он, что это я. Было темно, он был без очков, поэтому я подошел поближе, и когда лунный свет упал на его лицо, я увидел у него в глазах ужас и удивление. Старик все-таки меня узнал.
Он завопил, и этот дикий, пронзительный, бабский вопль больше походил на вой подыхающей кошки, чем на крик большого, сильного мужчины. Я воткнул ствол дробовика ему в разинутый рот и вдавил так глубоко, что он начал задыхаться.
Я повел его вниз по лестнице. Полуодетого, с выпирающим из пижамы брюхом. Босые ноги скользили на деревянных ступеньках, и он дрожащими руками цеплялся за перила. При этом он еще и издавал какие-то звуки, напоминавшие кудахтанье, что чертовски меня раздражало.
Когда мы, наконец, дошли до красной комнаты – мимо кухни и направо, – Эдди повернулся и вроде бы попытался заговорить, но, похоже, от страха забыл, как это делается. Пришлось снова заткнуть ему рот. Потом его вырвало прямо на босые, бледные ноги. У Нэнси были на ужин спагетти.
