Марченко и Джо ждали меня вдвоем. Когда я подъехал, босс картеля зевнул, затянулся и выбросил окурок.
– Где он? – спросил я, натягивая куртку.
– В багажнике, – ответил Марченко, и один из его людей открыл багажник.
Я наклонился, заглянул и увидел его там, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза были закрыты, из свежей раны на голове сочилась кровь.
– Жив? – спросил я.
– Не волнуйся, детектив. Он жив. – Марченко улыбнулся, и мне это не понравилось. – Хотя я вот смотрю тебе в глаза и сам не знаю, надолго ли.
– Я не убийца.
– Я тоже им не был. А потом стал.
– Помогите перетащить его ко мне в машину.
Двое людей Марченко помогли мне перенести бесчувственное тело Саймона из одного багажника в другой.
– Спасибо, – сказал я несколько неохотно.
Он кивнул.
– Пожалуйста, мне было приятно помочь. Я просто надеюсь, что ты помнишь условия нашей сделки.
– Помню.
– Я буду наблюдать, детектив. Буду наблюдать из Омахи. И скоро обращусь к тебе, да? Когда мне понадобится помощь. Я обращусь к тебе, и ты вернешь должок.
– Я же сказал, что помню.
Джо все это время наблюдал за происходящим, и у него на лице застыло такое выражение, словно он не знает, что будет дальше. Я уже собирался сесть в машину и уехать, когда вдруг вспомнил.
– Тебе нужно пойти кое-кого проведать, – сказал я Джо и рассказал ему о Мэнсфилд.
– Господи, – вот и все, что он сказал. Думаю, тогда он понял, что я не собираюсь возвращаться. Он протянул мне руку в знак примирения. Я коротко посмотрел на него, потом включил зажигание и растворился в тумане.
Ехал я довольно долго. Вырвался из сумрака – прямо навстречу ясному небу. Давил на газ и слышал, как ревет мотор. Позади меня над Купером огромной колонной поднимался туман и тянулся в небо: лучи утреннего солнца пробегали по впадинам и изгибам, и наконец весь город как будто вспыхнул.
Я следил за ним в зеркало заднего вида, пока пламя не обожгло глаза, и после этого больше не оглядывался. Я не хотел видеть, что будет дальше.
Впереди, на горизонте, я увидел выступ, обозначающий начало хребта Пайн-Ридж. Я вспомнил, как Мэри описывала это место. Каньоны и реки, полные красок. Тополя, пламенеющие под осенним солнцем. Странный оазис красоты посреди равнины. Красоты, которую Мэри больше никогда не увидит.
Я знал, что не вернусь в Купер; я сомневался, что там осталось что-то, к чему можно было бы вернуться. Ничего, кроме грязи, шоссе, кукурузных полей и шепота о чем-то, что было когда-то и, возможно, будет снова. Купер выполнил свою задачу, хотя, если бы меня спросили, что это была за задача, я вряд ли сумел бы ответить. Послушав это, вы, может быть, сочтете меня сумасшедшим, но это нормально. Это просто теория, и она имеет право на существование, как и любая другая.
Дорога заняла у меня почти час. Подъем начался почти незаметно, кукурузные поля уступали место деревьям, которые, за исключением сосен, стояли голыми. Моя «Импала» пробиралась все дальше в тихий лес, и над нами высились сосны.
Это было правильное место, я уже чувствовал. Утренний ветерок врывался в открытые окна и освежал мне лицо. Я подумал, что если все закончится здесь, то я смогу это принять.
Я был почти уверен, что Саймон очнулся. В какой-то момент я даже слышал, как он стучит и кричит у меня за спиной, но, возможно, то были предсмертные конвульсии «Импалы». Это была моя последняя поездка на ней, а я даже не простился. В любом случае проблема решилась просто – достаточно включить радио погромче.
Я свернул на боковую дорогу. Утреннее солнце пробивалось сквозь раскидистые ветви. Когда подъем стал еще круче, я съехал на обочину и заглушил двигатель. Выбрался из машины, и у меня под ботинками захрустел придорожный гравий.
Все обещало прекрасный день. Настоящий зимний день, во всей его потрясающей красоте, возникающей словно из ниоткуда. Я ощутил запах сосновой хвои, свежий и бодрящий, принесенный легким ветерком. Было такое ощущение, словно меня долго держали взаперти и только теперь выпустили на свободу. Никогда не думал, что от красоты у меня может захватить дух.
Я был исполнен умиротворения. Даже не рассчитывал, что буду так спокоен. После всего случившегося, после всего, что я сделал, выбить из убийцы признание представлялось не таким уж большим злом. Но, черт возьми, спросите меня еще раз, когда я закончу. Может быть, ответ будет другим.
Из багажника донесся резкий стук. Я оглянулся и начал расстегивать рубашку. Ветер жалил обнаженную кожу, вызывая у меня невольную дрожь. Я прикрепил к поясу диктофон. Протянул проводок по спине, перекинул через плечо и оставил висеть. Снова надел рубашку и аккуратно продел его в петлю. Когда я закончил, он был практически незаметен. Я достал «Смит-и-Вессон» и взвел курок. Обошел машину и встал рядом с багажником. Сделал глубокий вдох, отомкнул и поднял крышку.
