Силмэриэль отрешенно смотрела на пустой флакон в руке отца, не понимая, что он хочет сделать. Момент, когда подоспевшие орки заменили поддон с испорченной глиной на новый, она пропустила, опять выпав из реальности.
— Ай! — От обжегшей руку пронзительно-резкой боли она чуть не упала, вздрогнув всем телом. Опять отец делает ей больно… сколько можно. И он даже не в состоянии понять…
Кровь тонкой струйкой потекла из безжалостно надрезанного запястья. Думая лишь о том, чтобы не пролить ее, Саруман удерживал ее за руку, крепко прижимая флакон к ране.
— Папа… у тебя есть лечебный эликсир?
Не разреветься было очень трудно, губы все сильнее дрожали, искривляясь. Сегодня было слишком много боли и крови, она так устала и хочет… хотя бы кровоостанавливающего эликсира. Чтобы не чувствовать себя несчастной смертной девчонкой.
— Нет, — равнодушно ответил Саруман, не отрывая заинтересованного взгляда от флакона с ее кровью, на вид такой же красной, как у смертных.
Он может забрать ее всю, если понадобится, так же спокойно.
— Я проверю, что можно с ней сделать. Интересно…
— Что тебе интересно? — С возмущением сказать отцу, что она не подопытное животное, не получилось, голос все еще дрожал от постыдной жалости к себе.
— Что случится, если пролить твою кровь на алтарь поклоняющихся Тьме. Они подумают, что…
— Ты хочешь принести меня в жертву Морготу? Спасибо, папа, — натянуто улыбнулась Силмэриэль, не понимая, было это случайное любопытство, далеко идущие планы или отец впервые в жизни пошутил. — Что не отдать оркам… ты правда стал выше ценить меня.
— Это ни к чему, — улыбнулся Саруман, обнимая ее за плечи. — Дикари уже много веков проливают кровь в своих храмах, не получая взамен ничего. Их бог не слышит их и, увидев, наконец, эффект, падут ниц перед получившим благословение Тьмы. Достаточно лишь немного моей глины и твоей крови… Но в этом нет нужды — уже наутро будут первые полуорки. Потом я быстро выращу целую армию, а ты поможешь мне… со смертным. Раз уж твою тягу к ним не победить… Он еще вернется, и скоро. Дэнетор чувствует, что сила Мордора возрастает с каждым днем, только не понял, что с ним бороться бессмысленно, и не поймет. Но его наследника можно убедить, если немного постараться.
Со смертным? Откуда-то взявшаяся в до предела измученном теле горячая кровь прилила к щекам. Это не бред помрачившегося разума, отец правда позволит ей… один раз в жизни познать то, о чем она давно отчаялась мечтать? И ради чего готова на все, даже помочь отцу погубить его? Нет… или да.
— Ты обманешь его, папа… — прошептала Силмэриэль, заглядывая в блеснувшие легким злорадством глаза отца. — Не дашь, что обещал.
— Я ничего не обещал, — невозмутимо ответил Саруман, аккуратно выливая в пузырящуюся глину свежеприготовленный эликсир. — Он сам решил, что может использовать меня в своих целях. Выше самоуверенности Боромира лишь его тщеславие. И чрезмерное бесстрашие, что сродни глупости.
Выше его тщеславия и самоуверенности лишь твои, папа.
Силмэриэль собрала все оставшиеся силы, чтобы закрыть сознание, в последнее время у нее лучше получалось не давать отцу копаться в своей душе. К счастью, Саруман и не старался сломить сопротивление, сосредоточившись на готовом вот-вот завершиться главном эксперименте его жизни.
***
Над кем ты собрался властвовать, папа, если истребишь всех смертных людей?
Силмэриэль никогда не любила смертных, порой жалела и завидовала (за похожую на краткий сон жизнь) и ненавидела за это же, но орки, кроме презрения и отвращения, не вызывали ничего. И с каждым днём набирающему силы Великому Злу нужны покорные рабы, а не союзники. Как и ее отцу. Она лучше, чем кто-либо другой, это знала.
Прочерченный пересекающимися линиями ставший уже мучительно родным черный каменный пол сам собой уходил из-под ног, кренясь и шатаясь. Она не хочет спрыгнуть вниз, совсем не хочет… но может случайно упасть, потому что слишком устала, и тело плохо слушается ее. Как обидно.
Дышащий холодом заснеженных вершин Мглистых гор ветер бросал в лицо растрепавшиеся волосы (заколка расстегнулась и соскользнула на пол от удара о стену), прижимал вплотную к ногам подол платья и ощутимо подталкивал в спину, пытаясь скинуть с предательски скользкого края. Плакать не хотелось. Неприятно склеившие ресницы полузастывшие капли выступили сами собой от режущего глаза света — она уже совсем отвыкла от него в полутьме подземелий и башни.
Отец не выпускал ее оттуда целую вечность, не меньше. Ощущение времени изменило ей. Силмэриэль со странным равнодушием смирилась, что больше никогда не увидит кажущегося обманчиво близким неба над вершиной Ортханка… в телесном облике по крайней мере.
Только закопченные своды пещер, отблески огня и скалящих зубы полуорков, еще покрытых слизисто-грязной пленкой породившей их глины, оскверненной темным папиным колдовством. Гораздо более высоких и похожих издали на крепко сложенных людей, в отличие от неказистых кривоногих орков, с чертами, подобными человеческим, что делало их особенно пугающе-неприятными.
