— В-третьих, он заинтересован, чтобы дочь сдержала обещание и вышла замуж… Веела Лэггер! Бездна и тьма! В голове не укладывается, что она его дочь! Сиятельство предоставит отсрочку до тех пор, пока Веела не исполнит уговор.
В устах Тайлера «сиятельство» прозвучало как ругательство, худшее, чем когда он ругался бездной.
Я посмотрела на три сложенных пальца и покачала головой.
— Это должно успокаивать?
Тайлер улыбнулся и согнул мой мизинец:
— В-четвертых, я буду рядом.
Он поцеловал меня в лоб, и, когда я вскинула взгляд и наши глаза встретились, Тай переплел наши пальцы и негромко сказал:
— В-пятых, я точно буду рядом.
Следующим невесомым поцелуем Тай тронул висок, мочку уха, спустился цепочкой легких касаний к подбородку.
Я давно сидела на самом краю подоконника, а Тайлер устроился между моих бедер, прижав, впечатав в себя, но до сих пор я не ощущала ни капли неловкости: не до того было. Наши объятия до последней секунды были лишь попыткой успокоить — проявлением обычных человеческих чувств, вот только поцелуи явно выходили за грань дружеских.
Я запрокинула голову, позволяя Таю ласкать шею и спуститься ниже, расстегнуть плотный воротник куртки, обнажая ямочку между ключиц. Он выдохнул, припав к ней так жадно, как путник, вышедший из пустыни, припадает к чаше с чистой водой. А когда провел языком по коже, где, я знала, собрались капельки пота, я застонала от смущения и острого, бесстыдного удовольствия и вместо того, чтобы отодвинуться, позволила Тайлеру ласкать себя.
— Ярс… снимет с нас… голову… — прерывисто прошептала я, глядя в потолок.
Тай прервался, запустил обе руки в мои запутанные волосы, зарылся в пряди, еще больше путая их, и прорычал:
— Ярс? Снова Ярс? Слишком часто я сегодня слышу это имя!
Я тихонько рассмеялась, хотя ситуация к веселью не располагала, однако Тайлер так забавно терял голову от ревности.
— Ты не можешь меня ревновать, — улыбнулась я и потерлась кончиком носа о его колючий подбородок.
Кадеты всегда должны быть чисто выбриты — в этом отношении Тайлер оставался безупречен, — но прошло полдня, и подбородок Тая сделался шершавым и очень мужественным.
— Не могу? — Голос кольнул льдинками. — Вот как? Я чего-то не знаю?
Он отстранился, от застывшего лица повеяло холодом мраморной статуи. «Морозиться» — словечко, которое я подслушала у рекрутов в гарнизоне, идеально описывало способность Тайлера мгновенно превращаться в кусок льда.
— Значит… Ярс?
Я не позволила ему отодвинуться, обхватила ногами, не пуская от себя.
— Тайлер, ты не можешь меня ревновать. И я не имею права ревновать тебя. Ты помнишь, кто мы? Ты мой командир…
Судя по ошарашенному виду Тайлера, этот немаловажный факт начисто стерся из его памяти.
— Я — подчиненная.
Лицо Тайлера исказилось судорогой боли. Он с силой провел по волосам, ероша их и возвращая себе способность трезво мыслить.
— Но, знаешь… — прошептала я, подаваясь вперед, запрокидывая горящее лицо. — Плевать! Поцелуй меня!
Тайлер застыл. Он взял меня за плечи и держал на вытянутых руках, и так смотрел на мои губы, словно в мыслях жарко целовал меня прямо сейчас. Долг командира, эфора, соблюдающего устав, боролся в нем сейчас с жгучим желанием, и ни одно чувство не могло взять верх. И чем дольше продолжалась его внутренняя борьба, тем сильнее мне хотелось этого поцелуя.
— Мне уговаривать тебя? — с обидой спросила я.
«Нельзя. Нельзя, — металась в голове единственная здравая мысль, почти заглушенная зовом плоти. — Это запрещено… Это опасно для него… Но ведь никто не узнает!»
Тайлер скользнул пальцами по моей скуле, и я, будто кошечка, соскучившаяся по ласке, потерлась о его ладонь. Он рвано вздохнул, подался навстречу и накрыл губами мой рот, раскрывая, проникая горячим языком, и я застонала, оглушенная силой своего влечения.
Ладонь Тая придерживала меня за затылок, лаская, перебирая пряди. Вторая легла на колено, обтянутое брюками, и медленно сжала. Это невинное прикосновение выбило из моих легких весь воздух, и я вынуждена была оторваться от поцелуя, чтобы отдышаться.
— Я напугал тебя? — спросил Тай.
— Меня?
Удивительно, как натурально получилось изобразить беззаботность, пока сердце выбивало чечетку по ребрам.
— Меня не пугают поцелуи, Тай, — закончила я беспечно.
Он хмыкнул, прищурился, глядя на мое очевидно раскрасневшееся и дерзкое лицо. Неожиданно его брови устремились к переносице, обозначив хмурую морщинку. О чем он думает?
— Не хочу знать, с кем ты целовалась до меня! — прорычал он и вновь взял в плен мои губы: резко, торопливо, будто заявляя права на меня, обрывая мои прошлые связи с кем бы то ни было.
«Ни с кем, Тай, — мысленно ответила я на невысказанный вопрос. — Я ни с кем не целовалась до тебя. Ты первый…»
Да разве он поверит? Я и сама не верила, что во мне, девочке, выросшей под строгим присмотром отца в дикой глуши, где порой и словом перекинуться было не с кем, таится столько страсти и столько внутреннего огня.
