– Будьте добры, – хриплю я в ответ. Парнишка закрывает мою дверцу и возвращается на водительское сиденье, достает бутылку из бардачка.
– Вот, держите. – Он протягивает ее мне. – Должно быть, это шок.
– Шок? Сказала бы я… Я и вправду думала, что поспею вовремя… – Делаю крошечный глоток воды, опасаясь, что если выпью больше, опять меня стошнит.
– В каком это смысле? – спрашивает полисмен за рулем, нахмурив брови.
– Я думала, что все сообразила вовремя, чтобы спасти ее… Я задержана?
Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Разочарование так и клокочет во мне, но у меня нет сил и дальше давить на него. Если не задавать вопросов, то можно еще немножко оттянуть неизбежное. Голова у меня словно чугунная, приваливаюсь ею к боковому стеклу. И в этот момент улавливаю какое-то движение. Сажусь прямо, вся тошнота вдруг улетучивается.
– Это… это она? – Всматриваюсь широко раскрытыми глазами сквозь стекло, за которым вижу ожидающую машину «скорой помощи» – в нее загружают носилки. Не мешок для трупов. – Но я же видела ее! Она была мертва! Талья сказала…
– Детектив-сержант Дэвис заподозрила худшее, когда только подошла к этой женщине, но ее опасения не оправдались. Вы, должно быть, пропустили это. Типа как из-за обморока.
– О, слава богу! – Откидываюсь на кожаном сиденье и закрываю глаза. Она жива. Мы сделали это! Мы нашли ее. Невероятное чувство облегчения разливается по всему телу, вызывая слабость. На долю секунды во мне вспыхивает надежда, когда я думаю, что теперь все может вернуться в привычную колею. А потом вспоминаю. Ничто уже не будет прежним после всего этого, пусть даже Оливию и нашли живой.
Голос полицейского прерывает эти мои мысли, когда он сообщает мне, что к нам направляется детектив-сержант Дэвис.
Талья открывает дверцу и, пригнув голову, подсаживается ко мне.
– Как вы?
– Получше, спасибо. Теперь, когда я знаю, что с Оливией все в порядке.
– Однако она по-прежнему без сознания, так что не совсем выбралась из чащи, – говорит Талья, после чего закатывает глаза. – Так сказать.
Нерешительно улыбаюсь, но улыбка мгновенно исчезает с моего лица, когда я понимаю, что это значит. Если Оливия не смогла рассказать полиции, как все произошло, то, значит, это еще далеко не конец.
– Я и вправду думала, что она мертва. Увидев ее там в таком состоянии, похожую на… – Не дав себе закончить фразу, смотрю на лицо Тальи. Его обычный ярко-оливковый оттенок словно потускнел и выцвел, глаза набрякли. Явно результат истощения после такого выброса адреналина.
– И не вы одна, – говорит она.
Ноги и желудок теперь немного укрепились, и я выхожу из машины, оставив одеяло на заднем сиденье. Талья говорит мне, что потребовались усилия чуть ли не всей группы, чтобы вытащить Оливию из подземного убежища, и глядя, как фельдшер захлопывает дверцу «скорой», я не могу не задаться вопросом, как преступник ухитрился проделать все это в одиночку. Если он планировал убить Оливию там, внизу, то вытащить ее мертвое тело наверх наверняка было бы слишком сложно для одного человека. И все же мой отец как-то с этим справлялся. Полагаю, что в данном случае преступник собирался извлечь из бункера еще живую женщину и более-менее следил за ее самочувствием, в то время как моему отцу можно было особо не церемониться со своими жертвами. Хотя тот, кто это сделал, похоже, тоже не слишком переживал на этот счет, если конечным результатом должна была стать смерть Оливии.
Пересекаю парковку – Талья следует за мной по пятам – и прислоняюсь к стене здания клиники. Обе мы следим, как медленно отъезжает микроавтобус «Скорой».
– Странно, правда? – подает голос Талья.
– В какой части?
– Что вы вдруг сумели найти ее там, где все мы потерпели неудачу, – говорит Талья, поджав губы и позволяя этим словам повиснуть в пространстве между нами. Надо было мне догадаться, что она с подозрением отнесется к тому, что мне удалось найти Оливию. Это и вправду выглядит слишком уж редкостным везением. Но неужели она действительно думает, что преступник – это я? Может, она считает, что, по моему мнению, Оливия была уже мертва, и именно поэтому я и привела ее на то место? Талья настороженно смотрит на меня. У меня опять пересохло во рту, и жалею, что не прихватила с собой ту бутылку воды. У меня нет сил все это объяснять, но я знаю, что должна.
– Я шла по следам своего отца, – говорю я.
– Он же в тюрьме, Дженни. Непохоже, чтобы это было его рук дело, согласны?
– Нет. Но кто-то копирует его преступления. Это и привело меня туда.
Талья еще мгновение смотрит мне в глаза, и я чувствую, что она оценивает меня. Прикидывает, не являюсь ли я сама этим самым подражателем. Пока Оливия не придет в сознание и не сможет в точности рассказать им, что произошло, я в ничуть не лучшем положении, чем раньше. Я все еще далека от того, чтобы быть исключенной из списка подозреваемых. Но, по крайней мере, Оливия жива. Ее родня поддержит ее. Это лучший исход, а учитывая, к чему дело шло, чертовски удачный исход.
