– Пожалуй, будет разумно подержать все это в секрете на данный момент, – говорит Талья. – Я пока что не хочу предавать это огласке. И была бы очень признательна, если б вы ни с кем не делились сегодняшними событиями. Понимаете? Всему миру – а более конкретно, этому подражателю – пока ни к чему знать, что Оливию нашли живой. Мы сможем использовать эту информацию в своих интересах.
– А с чего вы решили, что это его выманит? Может, он планировал держать ее там, пока она сама не умрет, и поэтому вообще туда не вернется.
– Не исключено. – Лоб Тальи морщится, и почти про себя она произносит: – Если ему требовалось повесить все это на вас, то, полагаю, он уже вряд ли рискнет возвращаться в это убежище. – Она кладет руку мне на плечо, мягко направляя меня к моему велосипеду. – В любом случае сначала я заброшу вас домой, а потом поеду в больницу.
– Нет, все в порядке. Я поеду на велике. Мне он нужен, потому что у меня нет машины.
– Правда? После всего, что тут сегодня произошло? – Талья криво улыбается. Она все еще держится настороженно. Могу представить, как ее детективный ум перебирает в голове все возможные варианты, а не только тот, что меня подставили.
– Дорога отсюда в основном идет на спуск. А кроме того, у меня будет время попробовать разобраться во всем этом.
– Если только вы уверены… Вам ведь типа как стало плохо там, в убежище. Стоит ли так рисковать?
– Думаю, мы обе знаем, что я готова пойти на риск.
Она бросает на меня понимающий взгляд, но больше ничего не говорит. Смотрю, как Талья идет к своей группе, и слышу, как она что-то говорит по рации – вроде бы отчитывается перед кем-то о том, что произошло. Проезжая мимо, киваю в ее сторону. Чувствую ее взгляд у себя на спине, когда медленно выкатываю с парковки. Также улавливаю слово «наблюдение» и моментально прихожу к поспешному выводу, что за мной будут следить.
– Куда, мать твою, ты запропастилась? Большое спасибо, что сообщила мне, что вдруг решила отменить наши планы – я всего-то весь вечер места себе не находила, представляя себе, как ты валяешься мертвой в каком-нибудь переулке или что-то в этом роде! – доносится из трубки разъяренный голос Ройшин. Держу телефон немного на отлете, чтобы поберечь барабанную перепонку. – Почему ты не сказала мне, куда намылилась?!
– Прости, Ро, правда прости. Мне надо было раньше позвонить. Я не хотела тебя волновать, просто ситуация вышла из-под контроля – не до того было.
Даю ей краткий обзор последних нескольких часов. И хоть меня и попросили ничего не рассказывать ни единой живой душе, сообщаю ей, что мы нашли Оливию.
– Но тебе нельзя никому об этом рассказывать. Иначе меня просто поставят к стенке.
– Слава богу, – говорит она. А после паузы добавляет: – Я еду к тебе. Никуда не уходи.
Открываю было рот, чтобы возразить, поскольку времени хорошо за полночь, но из трубки уже доносятся короткие гудки.
Дом залит светом – я включила все, что только можно, в надежде, что это поможет мне почувствовать себя уверенней. Безопасней. Все еще неуютно находиться здесь в полном одиночестве, но почему-то это место кажется не столь угрожающим, сияя, как на Празднике огней в Блэкпуле[22].
Однако не думаю, что сейчас меня ждут еще какие-то «подарки». Они уже послужили своей цели. Если б обнаружилось что-то еще, это уже выглядело бы делом рук какого-то другого человека, а не моих. Целью преступника было свалить все это на меня. И пусть я и не думаю, что кто-то явится сюда по этой причине, это вовсе не означает, что сейчас на меня никто не смотрит, притаившись в тени. Меня пробирает дрожь. Выглянув за большое сплошное стекло окна второго этажа, осматриваю окрестности, затем отступаю от него. Никого вроде не видать, но на фоне яркого света сама я наверняка как на ладони. Иду через лестничную площадку в свою спальню. Укол сожаления останавливает меня у двери, когда я смотрю на нетронутую кровать – туда, где должен был бы сейчас лежать Марк. Вскипевшие эмоции угрожают затопить меня с головой. Вхожу и провожу руками по одеялу, затем падаю на постель. Найти Оливию живой – это лучший исход, на который можно было надеяться, но, скорее всего, это еще не конец. Потому что, как ни странно, план обвинить меня в похищении Оливии все еще может удастся.
Талья на самом деле не была уверена в том, как именно я ее нашла. Она явно думает, что я сумела привести ее в подземное убежище, потому что и была той, кто в свое время притащил туда Оливию. Когда Талья попросила никому ничего не говорить, считая, что это поможет выманить преступника – если тот еще уверен, что Оливия жива, – у меня сложилось впечатление, что только лишь с той целью, чтобы, фигурально выражаясь, запудрить мне мозг. Ее слова про наблюдение, которое, как я слышала, она организовала по радио, должны были заставить меня поверить, что полиция будет следить за лесом и убежищем – устроит засаду, на случай если преступник вдруг вернется на место преступления.
Но я уверена, что на самом деле поставлена под наблюдение я сама.
