Осознав, что, как только я вытащу ее и открою то, что скрывается под ней, обратного пути уже не будет, на некоторое время замираю. Прикусив нижнюю губу, обдумываю все за и против того, чтобы вскрыть пол, вскрыть изнанку нашего брака, всей нашей жизни. Можно сейчас уложить ковер на место, никогда туда больше не заглядывать и продолжать жить, как прежде, в блаженном неведении о том, что Джен могла там прятать. Но все уже по-другому – все натянуто как струна. И сколько бы я ни пытался убедить себя, что пребываю в «блаженном неведении», это не совсем так. Меня довольно давно обуревают сомнения, вопросы, тревоги. Наверное, просто я опять веду себя трусливо. Потому что если я и вправду найду что-нибудь предосудительное, то мне придется что-то сделать – предпринять какие-то действия. А не уклоняться от ситуации, как я всегда поступал в таких случаях.
В порыве гнева на самого себя и собственную бесхарактерность наклоняюсь вперед и запускаю ногти в щель, подцепляя половицу кончиками пальцев, пока не удается слегка приподнять ее край. Надо было бы взять нож или ножницы, чтобы использовать их в качестве рычага, но я словно приклеился к месту, не в силах оторваться от этой половицы, пока не вытащу ее.
Где-то футовой длины дощечка наконец оказывается у меня в руках. Откладываю ее в сторону и всматриваюсь в темную полость, надеясь вопреки всему, что это просто пустое пространство. Что там ничего нет. Потом можно будет поставить половицу на место и хорошенько посмотреть на самого себя – и на то, почему я не доверяю своей жене.
Но там все-таки что-то есть.
Сделав вдох и затаив дыхание, засовываю руку в пространство под полом. Оно глубже, чем я себе представлял. Пальцы наталкиваются на нечто вроде плотного бумажного свертка, и через секунду я кладу рядом с собой стопку писем, перевязанных бечевкой. Вновь залезаю рукой в проем. Шарю там, надеясь, что это все, и собираюсь уже убрать руку, когда натыкаюсь на другой сверток. На сей раз под пальцами вроде полиэтилен. Вытаскиваю какой-то маленький предмет, завернутый в черный мешок для мусорного ведра.
Желудок стискивает, словно клещами, желчь подкатывает к горлу. Несколько раз сглатываю и сажусь на кровать, положив этот обернутый в черный пластик предмет себе на колени – смотрю на него, размышляя, что же мне делать. Охватывает страх. Чего я боюсь?
Наверное, сейчас я представляю собой довольно жалкое зрелище. И все же подсознательно понимаю, что дело и вправду плохо. Сейчас у меня нет времени обдумывать все последствия, предаваться ностальгии и позволять своей памяти подсовывать мне самые счастливые моменты нашего брака – или даже думать о том, что мой следующий шаг может означать для наших детей, для всей нашей семьи. На самом деле все просто. Я должен знать.
Разворачиваю мусорный мешок и поднимаю его так, чтобы его содержимое выпало на ковер.
Слышу приглушенный стук, когда это происходит.
Слышу свое собственное учащенное дыхание, воздух с силой вылетает через ноздри, слезы щиплют глаза. Упираюсь локтями в колени и опускаю голову на руки, сжатые в кулаки.
Откуда у Джен браслет Оливии?
Роюсь в памяти, пытаясь представить Оливию такой, какой я видел ее в последний раз. Был ли на ней тогда этот браслет? Она часто носила его, но, честно говоря, не взялся бы с уверенностью сказать, что
«Он спрятан под половицами. Да какое разумное объяснение тут может быть, господи боже ты мой?»
Может, Джен украла его? Ничего хорошего в этом нет, но всяко лучше, чем возможная альтернатива. Она была обижена, расстроена, обозлена, когда впервые заподозрила, что у меня есть любовница. Есть вероятность, что тогда-то это и было проделано – что Джен хотела каким-то образом наказать Оливию.
Да, скорее всего, так оно и есть. Сверток немного запылился – похоже, он пролежал под полом какое-то время.
Успокоенный этой мыслью, слегка расслабляюсь. Хоть и понимаю, что мне придется поговорить об этом с Джен. Я не могу просто засунуть браслет обратно под пол и забыть о нем. Придется встретить эту ситуацию с открытым забралом, а не прятать голову в песок, как бы мне этого ни хотелось. Убираю браслет обратно в черный мешок, неосознанно ухватив его через полиэтилен и не прикасаясь к нему кончиками пальцев. Потом начинаю заниматься письмами.
Взявшись за край верхнего конверта, отделяю его от остальных и, нахмурившись, верчу в руках. Письма адресованы не Дженни. Я ошибался? Может, ничто из того, что я нашел, никак с ней не связано? Наверное, я поспешил с выводами – эта пачка писем и браслет уже были здесь, спрятанные под половицу предыдущим владельцем. Облегчение буквально захлестывает меня, и я смеюсь. Вот же болван! Только напрасно себя изводил.
