Ну и как это оспоришь, когда доказательство прямо у меня перед носом? Озираюсь по сторонам, прежде чем продолжить просмотр, кадр за кадром – мое лицо теперь всего в нескольких дюймах от монитора; я прищуриваюсь, боясь пропустить что-нибудь жизненно важное. Что же я делаю здесь, в клинике? Не вижу никакого движения – видны лишь задние двери здания. Потом замечаю, как машина слегка качнулась, как будто кто-то вышел из нее – его вес заставляет «Вольво» слегка перевалиться с боку на бок. Смотрю во все глаза, но так и не вижу, как подхожу к зданию клиники.
Как это понимать? Я направилась куда-то в поля?
Спазматическая боль сдавливает живот. У меня нет никакой веской причины идти туда. Впрочем, у меня также нет и никак веских причин приезжать в клинику, так что все эти мысли бессмысленны. Мне нужно знать, зачем я приехала сюда и куда именно отсюда направилась.
Шестнадцать минут и тридцать три секунды спустя вижу, как машина опять вздрагивает. Должно быть, я наконец-то вернулась. Затем «Вольво» отъезжает.
С бешено колотящимся пульсом удаляю весь файл целиком. Теперь я полностью стерла уже две записи. Чувствуя дурноту, закрываю приложение камеры, откидываюсь назад и скрещиваю руки на груди. Мягко раскачиваюсь в кресле, в голове полный туман… и паника.
Чем я тут ночью занималась?
Эби возвращается к столу, ставит передо мной кружку.
– Дженни, как вы?
– О, э-э… спасибо, все нормально. Хотя нет, прости. Кое-что случилось. Мне нужно бежать.
– Надеюсь, ничего серьезного? – Лицо Эби полно тревоги.
– Пока… пока сама не знаю. Прости. Не могла бы ты сказать Самиру и девочкам, что я… – Лихорадочно пытаюсь придумать правдоподобную причину, по которой я так спешу уйти. В итоге выдаю вполне себе правдивую версию: – По личному делу.
Затем хватаю свою сумочку, выхожу через заднюю дверь и спешу к своей машине.
Выкатываю со стоянки, еду по улице, затем выезжаю из деревни. Все еду и еду.
Ты можешь не верить моим словам, но я всегда пытался уберечь тебя от всего этого.
«Например, когда разбудил меня глубокой ночью и попытался вытащить нас из дома, прежде чем полиция арестовала тебя? Похоже, в этом случае ты скорее хотел уберечь свою собственную шкуру».
Я тогда плохо рассудил, знаю. Но твои интересы и вправду всегда были для меня на первом месте. Я не хотел, чтобы тебе пришлось страдать из-за того, кто я такой. Ты – моя маленькая принцесса, и всегда ею будешь, сколько бы тебе ни было лет. Время, которое я провел с тобой, было самым драгоценным для меня – воспоминания о нем поддерживают меня здесь в самые тоскливые моменты.
«Жаль, что мои воспоминания о тебе – о нас – разрушены из-за того, что ты сделал, из-за того, кто ты такой. Они не поддерживают меня в самые мрачные дни – они тянут меня вниз, заставляют чувствовать себя еще хуже. Заставляют усомниться в том, кто я такая».
Я никогда не говорю о тебе, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь каким-то образом использовал мои слова против тебя. Ты – единственное, что я держу в секрете, как бы ни старались психологи, сокамерники, журналисты и тому подобные вытянуть из меня все подробности. Они используют свою закулисную тактику, чтобы обманом заставить меня рассказать о том, чем мы занимались вместе – как мы проводили время. Они хотят, чтобы я сказал им, что ты что-то видела, что ты была каким-то образом замешана. Они вызывают у меня омерзение. Что бы я им ни говорил, они все переворачивают с ног на голову.
«Каким образом переворачивают? Я ничего не видела. Я и понятия не имела, чем ты занимался. Откуда я могла это знать?»
Неудивительно, что ты страдаешь от ночных кошмаров. Бедная ты моя принцесса… Мне очень, просто-таки очень жаль. Жаль, что я ничем не могу тебе помочь.
