Все нервы покалывает, когда я сворачиваю к дому. И что же по поводу всего этого скажет Марк? Представляю себе его лицо, полное беспокойства и отчаяния. То, что меня притащили в полицию для допроса, добавляет веса его собственным подозрениям на мой счет, и я просто не представляю, как их развеять – как убедить его в том, что ни в чем не повинна.
Хотя даже не знаю, так ли это.
Его машины возле дома нет. Думаю, Марк не знал, как долго я там проторчу. Или вообще вернусь ли домой сегодня вечером. Наверное, он повез детей куда-нибудь поесть, чтобы хоть как-то занять их. Чтобы они не задавали слишком много неудобных вопросов о том, где сейчас мама. Если поспешить, то можно будет избавиться от писем до того, как Марк и дети вернутся домой.
Как попало паркую машину и врываюсь в дом, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Схватив с прикроватной тумбочки ножницы, опускаюсь на колени, сдвигаю край ковра и подцепляю половицу. Опускаю руку в проем, ощупываю все вокруг. Сердце у меня трепещет. Никак не могу найти пачку писем. Засовываю руку поглубже, но полость пуста. Вытаскиваю руку и падаю на кровать.
– Нет, нет, нет…
Пропали не только письма. Полиэтиленового пакета с браслетом там тоже нет. Прижимаю руки ко рту, сдерживая крик. Как он мог? Как мог мой собственный муж так поступить?
Это наверняка он. Это Марк пошел в полицию с письмами и браслетом. Больше некому. Вот почему они решили допросить меня. И теперь, стоило об этом подумать, – когда я обеспокоилась тем, сколько времени это займет, мне сказали, что все в порядке, поскольку детей заберет Марк. Потому что он уже знал. Ведь это он передал «улики» Дэвис и Бишопу.
Так почему же меня и в самом деле не арестовали? Пусть даже письма и не являются доказательством того, что я в чем-то замешана, но браслет-то явно выдает меня с головой.
Думаю, Харпер была права. Полиция ждет, пока у них не появятся веские доказательства. А это может означать, что они ждут результатов экспертизы, которая докажет, что это и в самом деле браслет Оливии, а также подтвердит, что на нем есть отпечатки пальцев. Как только они в этом убедятся, то арестуют меня и возьмут отпечатки пальцев, чтобы проверить, не совпадают ли они.
Тогда мне конец.
Поднимаюсь с пола и добираюсь до ванной комнаты как раз вовремя, чтобы меня вырвало в унитаз.
– Что ты наделал?
Ее голос – не более чем шепот, полный боли и страдания. Обиды за предательство. Я рад, что не вижу ее лица.
– Почему ты солгала мне? – пытаюсь возражать я, не отвечая на ее вопрос. Я сделал то, что должен был сделать, так что на самом деле ни в чем не виноват. Только не в этот раз.
– Почему ты сначала не поговорил со мной? – шипит она в трубку.
– Где ты? – спрашиваю я. Могу предположить, что уже не в полиции. Теряюсь в догадках, как там все прошло, чем дело кончилось. Детектив-сержант Талья Дэвис подробно объяснила мне, как все, скорее всего, будет складываться. Они не хотели задерживать ее на данном этапе – понимали, что через двадцать четыре часа им придется отпустить ее без предъявления обвинений, потому что не имелось достаточно доказательств, чтобы КПС[19] позволила им их выдвинуть. Пока что не имелось. Однако Талья была уверена, что они их скоро получат. И хотя она явно не раскрыла мне всего, что у них есть, я знаю, что они располагают записью с камеры наблюдения, на которой, по их мнению, запечатлена Дженни в саду Оливии за несколько дней до похищения. Меня подробно расспросили о ссоре моей жены с Оливией, поскольку имя Джен всплыло во время подомовых обходов. Вероятно, обмолвились соседи Оливии, слышавшие обвинения, которыми тогда громогласно разбрасывалась Джен. Улики в основном косвенные, признала Талья, прежде чем я передал ей браслет, который нашел вместе с письмами.
Талья была в восторге от этой находки – у нее сразу загорелись глаза. Когда я уходил, в отделе царило такое оживление, как будто я только что вручил им счастливый билет. Ее также очень заинтересовали письма от отца Джен – серийного убийцы. Она спросила, считаю ли я, что Джен до сих пор поддерживает с ним связь, поскольку письма выглядели довольно старыми. Я ничего не смог ей на это сказать, поскольку до сегодняшнего дня ничего о нем не знал. Когда я отъезжал от отдела, все мое тело словно налилось тяжестью. Я только что преподнес им свою жену на блюдечке с голубой каемочкой.
Шок все еще свеж. Я весь словно занемел.
– Марк? Ты все еще здесь? – Голос Джен проникает в мои мысли.
– Да, здесь.
– А где это здесь? – спрашивает она.
Долю секунды боюсь сказать ей. Господи! Как я это себе представляю – что она сделает? Придет за мной? Убьет меня? Вздыхаю.
– У своих родителей.
– Ну да. Понятно.
В трубке воцаряется тишина.
– Я точно не знал… ну, в общем… когда ты вернешься.
– И вернусь ли вообще, – добавляет Джен. – Полагаю, ты думал, что меня арестуют и будут держать под стражей?
– Нет, нет. Не думал. Я знал, что тебя просто будут допрашивать. Но не знал, как долго, и не хотел, чтобы дети волновались, поэтому привез их сюда. Чтобы бабушка с дедушкой повозились с ними. Побаловали их.
