– Да знаешь. Старшая дочка Томми Баркера. Кто-то прозвал ее Птахой. У нее еще с головой слегка неладно было. Рыжая такая, и шляпка у нее была чудная – черная, плоская, как блин, а вокруг перья торчат. Садовник из Вестфилд-хаус вечно ее оттуда гонял.
Мэри пожала плечами.
– Я ее даже не знала. Когда мы сюда переехали, ее тут уже давно не было.
– Ну, в общем, ее, оказывается, уже с неделю никто не видел. Вокруг Апулдрама и ниже было столько наводнений, что о бедной Вере никто и не вспомнил.
Мать и дочь уставились друг на друга: обеим пришла в голову одна и та же мысль.
– Уж не Птаху ли ты нашла в ручье, голубушка? – задумчиво проговорила миссис Кристи.
– Я ее не разглядела как следует, мам. Не смогла себя пересилить. Должно быть, она и есть.
– Хотя, если подумать, непонятно, как это могло случиться, – продолжала миссис Кристи. – Приливом из Апулдрама ее принести не могло. Тогда уж прямо за Делл-Куэй унесло бы. – Она посмотрела на газету. – Но все равно сообщить бы надо. Полиция просила жителей помочь в расследовании. Кто-то прислал Томми письмо, анонимное, и он отнес его в газету.
– Но кто же мог это сделать, мам? Кто вообще заметил, что она пропала?
– Ну, этого я не знаю, – призналась миссис Кристи. – Не говорят кто. Но, должно быть, что-то тут такое есть, раз уж об этом написали в газете.
– Да, пожалуй.
Выражение лица миссис Кристи смягчилось.
– В общем, прости, что так прикрикнула на тебя, голубушка. С этой погодой нервы у меня что-то совсем расшалились. Может, повесишь свои вещи и позовешь девочек? Хоть разок чаю попьешь вместе с нами.
Мэри начала развязывать фартук, и тут ее рука скользнула в карман.
– Ой!
– Что такое, голубушка?
Мэри достала конверт и положила на стол.
– Это было на коврике у задней двери. Я подобрала, хотела унести в прихожую, а потом совсем из головы вылетело. Столько стирки накопилось, нужно было торопиться, хотела все развесить, пока сухо.
Обе женщины уставились на кремовый конверт, надписанный черными буквами от руки: «Мисс К. Гиффорд».
– Оставили у задней двери, говоришь?
– Я тоже подумала, что странно, – сказала Мэри. – Что же делать, мам, как ты думаешь? Отнести его сейчас?
– Я бы на твоем месте не понесла.
– Чудный почерк, правда? Очень красивый.
Миссис Кристи взяла письмо и сунула его за дорожные часы.
– Полежит до завтра, я так думаю. Вряд ли что-то важное, – сказала она, хотя выражение ее лица выдавало неискренность этих слов. – От какого-нибудь страхового агента, скорее всего.
Мэри не заметила, что рука у матери дрожит.
Гарри достал сигарету, чтобы успокоить нервы.
Вывеска с надписью масляной краской прямо над ним – «Бычья голова» – скрипела и раскачивалась на ветру. Руки так дрожали, что пришлось несколько раз чиркнуть спичкой, прежде чем удалось прикурить.
Образ мертвой женщины никак не шел из головы. Пена в уголках рта. Вздувшееся, распухшее лицо. Гарри никогда раньше не видел трупов. Когда умерла его мать – неожиданно, скоропостижно, ему тогда было всего семь, – он был в школе. А все бабушки и дедушки скончались еще до его рождения.
Гарри глубоко вдохнул, впуская дым в легкие. Он чувствовал, что впутался во что-то ужасно неприятное. Теперь нужно где-то достать повозку, чтобы перевезти тело, раз уж обещал, и больше с этим не связываться. И ведь он так и не узнал, что случилось с отцом. Дома уже, наверное.
– Черт, до чего же скверное дело, – пробормотал он.
Вряд ли он мог позволить себе вот так запросто явиться в дом Артура Эвершеда. От Гарри не ускользнула ирония ситуации: один из самых видных местных художников, и к тому же человек, сделавший громкую и блестящую медицинскую карьеру, живет здесь, в Фишборне. При любых других обстоятельствах Гарри не упустил бы возможность представиться ему. Но хоть он и не солгал Конни впрямую, однако и не признался, что к дому доктора Эвершеда его привела простая случайность. Когда служанка вылетела из-за угла, Гарри неожиданно для себя оказался втянутым в водоворот событий. Он решил, что справится.
Глупо, хотя теперь он не сказал бы, что жалеет об этом.
Может быть, просто прийти к доктору Эвершеду и обрисовать ситуацию, не называя своего имени? Гарри с минуту подумал, а затем с большим сожалением отбросил эту идею. Это выглядело бы странно, а потом, когда Эвершед поговорит с Конни, так или иначе выяснится, что Гарри погрешил против истины. Мысль, что она будет плохо думать о нем, была невыносима до тошноты.
Гарри задумался. Она так спокойно отнеслась к этому ужасному происшествию. Никакой суеты, паники – видно, нервы у нее куда крепче, чем у него. Замечательно и пугающе, хотя она и не похожа на жесткую, холодную девицу. Такой необыкновенный профиль! Вот бы ее нарисовать. Эта бледная кожа, каштановые волосы, задумчивые глаза… Из нее вышла бы замечательная натурщица, это несомненно.
