Конни вытянула руки перед собой, как недавно отец на террасе. Под ногтями все еще остались следы крови после того, как она сражалась с проволокой, глубоко врезавшейся в шею женщины. Она терла руки карболовым мылом вновь и вновь, но кровь – это то, что труднее всего отмыть.
Шекспир, конечно. Леди Макбет. Молодой женский голос, декламирующий вслух… Конни вдруг увидела себя в детстве – на этот раз воспоминание было ясным. Жаркий летний день, локти на столе, волосы распущены по плечам – она слушает. Она заворожена этой историей.
Этим голосом.
Доктор Джон Вулстон наклонился вперед и тронул кебмена за плечо.
– Довольно, – сказал он. – Дальше дойду пешком.
Кебмен остановил лошадей и обернулся.
– Точно дойдете, мистер? Дороги-то развезло после дождя.
– Совершенно уверен, – сказал Вулстон. Он выудил из бумажника банкноту, заплатил договоренную сумму и щедро прибавил на чай.
И что это Бруку вздумалось заставлять его тащиться в такую даль, до самого Грейлингуэлла, если они все равно должны встретиться завтра утром? Только мысль о сыне заставила Вулстона проделать этот путь до конца. Он тревожился о будущем Гарольда, не хотел, чтобы тот потерял место, хотя прекрасно понимал, что мальчик ненавидит эту работу и презирает Брука. И в этом он прав, хотя Вулстон и не мог сказать ему об этом. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Гарольд узнал, что его отец не тот человек, за которого он его принимал. Не хотел потерять уважение сына.
Солнце тронуло верхушки деревьев в парке. Красота дня являла собой полную противоположность душевному состоянию доктора Вулстона. Он остановился возле лечебницы для душевнобольных округа Западный Сассекс и лишь один блаженный миг тешил себя мыслью, что можно не входить.
Вулстон был членом инспекторского совета – группы джентльменов, в обязанности которых входило инспектирование всех подобных заведений в графстве с целью убедиться, что они работают должным образом. Он никогда не встречался с пациентами и не имел дела ни с кем, кроме высшего медицинского персонала. Работа комитета заключалась в том, чтобы проверять, как ведутся записи и каждый ли пациент получает лечение, показанное при его заболевании. Тем не менее Вулстон необычайно гордился нововведениями в Грейлингуэлле и своим скромным вкладом в них. Никаких неприступных стен, никаких железных ворот, удерживающих пациентов, никаких ограничений. Здесь лечили все виды психических заболеваний – острые маниакальные психозы, меланхолию, эпилепсию, наследственное слабоумие и генетический алкоголизм – современными, гуманными способами. Были пациенты, которые оставались здесь навсегда, но многие со временем избавлялись от своих недугов и возвращались к семьям. Время от времени Вулстон прогуливался по территории лечебницы и размышлял о жизни пациентов. Гораздо чаще, проходя по Норт-стрит или Паллантс, он думал о том, не прошел ли когда-то через его руки – в виде имени на листе бумаги – кто-нибудь из прохожих, встречающихся ему на пути.
И вот теперь, из-за того проклятого случая, все это оказалось под угрозой. Он может лишиться всякой гордости и радости от того, чего достиг. Весь его мир сузился до той ночи десять лет назад.
Вулстон глубоко вздохнул и шагнул в ворота. Перед ним отчетливо рисовались очертания водонапорной башни, построенной, как и большинство зданий здесь, из теплого красного кирпича. Лечебница была почти автономна: две действующие фермы, солидные огороды, скот. Здесь были отдельные палаты для мужчин и женщин, а также помещения для частных пациентов и изолятор. В центре располагались административные здания и театр, куда, согласно указаниям Брука, ему и надлежало явиться.
Вулстон шагал по усыпанной гравием дорожке под бело-розовыми каштанами. В среду после полудня были часы посещения, и в этот погожий день несколько пациентов гуляли по территории с родными или сидели в уютных деревянных беседках во дворе. Санитары и медсестры-стажеры внимательно следили за своими подопечными с почтительного расстояния.
Побеги пациентов случались редко, хотя перед Пасхой кто-то из частных пациентов исхитрился проскользнуть в сад и выбраться с территории. Хотя платные пациенты обитали в бывшем фермерском доме в Грейлингуэлле, далеко от общих палат, меры безопасности там были такими же строгими, как и во всей больнице. Было очевидно, что беглецу кто-то помог. Дежурная медсестра отрицала какое бы то ни было соучастие, но ее все-таки уволили.
Все здесь подчинялось определенным правилам. Все пациенты, признанные душевнобольными, помещались в лечебницу решением мирового судьи и могли выйти оттуда только по распоряжению врача. Однако если кто-то все-таки сбегал и ему удавалось остаться на свободе в течение установленного законом срока в четырнадцать дней, это считалось достаточным доказательством того, что он способен выжить за пределами больницы. Вулстон не знал подробностей недавнего происшествия, но, насколько ему было известно, пациента так и не нашли.
