– Странное место этот Блэкторн-хаус, – сказал он, выпуская в воздух колечко дыма.
– Странное? – Гарри зажег себе еще одну сигарету, с досадой заметив, что руки у него все еще трясутся.
– Говорят, там чего только не случается.
Гарри посмотрел на дверь, ожидая возвращения бармена. Где он ходит так долго? Он, Гарри, дал Конни слово и не уйдет, пока не убедится, что дело будет сделано. А этот бармен шатается где-то.
– Вы нездешний?
– Не из Фишборна? – Гарри перегнулся через стойку, пытаясь разглядеть заднее помещение. – Нет.
– Из Чичестера? Просто вы мне кое-кого напоминаете. Только тот постарше. Но лицом похож, – продолжал мужчина, описывая пальцем круг вокруг собственного лица. – Глаза такого же цвета, что и у вас, только он в очках был. Близорукий.
Гарри обернулся.
– Сегодня?
Мужчина лениво пожал плечами.
– Может, и сегодня. Точно что-то не припомню.
– Буду признателен, если вы постараетесь вспомнить.
Монета оказалась в кармане мужчины раньше, чем Гарри увидел, как его рука протянулась за ней.
– Да, по-моему, сегодня. Часа в два, в половине третьего.
Сходится, подумал Гарри.
– И где же вы его видели?
– На Милл-лейн, что ли. Или нет, скорее на болотах. Пожалуй, как раз в той стороне, где Блэкторн-хаус.
Гарри похолодел.
– Вы уверены?
– У меня хорошая память на лица.
К великому разочарованию Гарри, именно в этот момент и объявился бармен.
– Хозяин говорит, можете предоставить это дело ему.
– Что?.. Благодарю вас, – сказал Гарри и снова повернулся к мужчине, но тот уже отошел к своим приятелям в дальний конец бара. – Черт, – пробормотал Гарри.
Он хотел было подойти, но передумал. После подслушанной ссоры отца с незнакомцем прошло уже больше шести часов. А с тех пор, как этот малый, по его словам, видел на болотах человека, похожего на отца, – часа четыре.
Он все устроил, как и просила Конни. Больше здесь торчать незачем. Жажда приключений, заставившая его мчаться вслед за отцом в Фишборн, а затем выступить в роли рыцаря в сияющих доспехах, угасла. Гарри чувствовал себя глупо, и все это его уже изрядно утомило. К тому же – разве не вероятнее всего, что, вернувшись, он застанет отца дома? И все будет как обычно.
Он надел шляпу и направился к двери.
– Приятного вечера, мистер Вулстон, – крикнул ему вслед мужчина.
Гарри застыл на миг, но тут же двинулся дальше. Уже на улице до него донесся смех незнакомца.
Конни поплотнее натянула на плечи свой кардиган.
С воды дул вечерний бриз, влажный – значит, завтра снова придет сырая и ветреная погода. Конни слышала шепот ветра в ломких верхушках камыша, похожих на крошечные развевающиеся серебристые флажки, слышала, как шуршат под ним длинные тонкие стебли. Она дрожала от холода, но ей казалось, что нельзя просто уйти в дом и оставить тело без присмотра.
Когда небо померкло, налетело еще больше галок. Белесые глаза, серые головы в капюшонах – часовые, следящие с забора. Десятка два, если не больше. Галдеж был недобрым, угрожающим.
Сколько еще ждать, пока кто-нибудь приедет забрать тело? Конни до сих пор и не думала, что доктор Эвершед – такой известный художник. Гарри явно большой поклонник его творчества. Конни заметила у него на ботинке пятно красной масляной краски. Может быть, он и сам художник, отсюда и такой интерес к Артуру Эвершеду?
Конни перевела взгляд на тропинку.
Поскольку именно она нашла эту женщину, да еще, можно сказать, на своем участке, может, коронер потом уведомит ее о том, что же с той произошло?
Конни одернула себя. Зачем бы ему ее уведомлять? Ей приходилось убеждать себя, что все это не имеет никакого отношения ни к ней, ни к ее отцу – просто ужасная случайность, природное бедствие. Если уж до этого дойдет, она может честно сказать: кто угодно мог пробраться в мастерскую и стащить проволоку. Она не раз замечала, что этот мальчишка, Дэйви Ридман, крутится поблизости, и не раз прогоняла его.
Но с каждым часом тревога за отца все усиливалась. Рука снова скользнула в карман, пальцы нащупали обгорелый клочок бумаги.
Если бы узнать имя этой мертвой женщины. Узнать, кто и зачем дал ей это красивое пальто. Конни взглянула на укрытое простыней тело и вновь отвела взгляд. Набросила поверх простыни одеяло. Отчасти затем, чтобы соблюсти какое-то подобие приличий: тонкий хлопок слишком облегал изгибы влажного тела. А еще, сообразила она, чтобы защитить остывший труп от птиц.
Небо из бледно-голубого сделалось белым.
Конни все острее ощущала за спиной длинные темные коридоры Блэкторн-хаус. Его гулкие пустые комнаты. Она сказала правду – ей не было страшно остаться наедине с мертвым телом. И все же ей не хотелось бы остаться здесь одной, когда стемнеет.
«Я не боюсь покойников и спящих, как нарисованных на полотне…»
Снова все тот же мягкий голос из прошлого, произносящий строки – на этот раз не из стихов, а из пьесы.
