Конни поняла: Пайн с Джозефом, как и Гарри, считают, что это было самоубийство.
– Бедняга Вера, – пробормотал Арчи, снимая шляпу.
– Сейчас неважно, – вмешался Кроутер, – как эта несчастная девушка сюда попала и что она здесь делала. Нам нужно забрать ее и дать мисс Гиффорд покой.
Конни с благодарностью кивнула.
– Мы позаботимся о ней, мисс Гиффорд, не волнуйтесь.
– Аккуратно, – сказал Пайн, когда они пытались просунуть под тело деревянную доску. – На счет три.
Двое мужчин подхватили доску и подняли тело. Одна рука Веры выскользнула из-под одеяла. В пурпурном вечернем свете на ладони виднелись отметины, похожие на стигматы. Должно быть, она пыталась сорвать проволоку. Конни почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– С вами все хорошо, мисс Гиффорд? – спросил Кроутер.
– День был тяжелый, но да.
– Хотите, я найду кого-нибудь, кто побудет с вами, раз уж ваш отец нездоров? Миссис Пайн, уверен, будет только счастлива оказать такую услугу.
Конни была благодарна ему за заботу, но ей не хотелось пускать в дом незнакомого человека. Хотелось остаться одной и подумать.
– Хорошенько выспаться до утра – вот все, что мне нужно.
Скорбная процессия двинулась вперед. Джозеф с Линтоттом ловко протащили импровизированные носилки через ворота и молча зашагали дальше. Конни слышала, как хлюпают по грязи их сапоги.
Она сунула бармену в руку монету.
– Спасибо, Пайн. Всем вам. И вам спасибо, мистер Кроутер, вы были очень любезны.
Кроутер приподнял шляпу.
– Приятного вечера, мисс Гиффорд.
Конни дождалась, пока стихнет последнее эхо их голосов, и повернула к дому.
Зазвучал сумеречный птичий хор. Самка дрозда и ее самец, горлицы и лесные голуби, нежная трель пеночки… Но элегию угасающего дня нарушали крики чаек над ручьем.
Конни продрогла до костей. Ее пугала не сгущающаяся темнота, не одиночество пустого дома, а что-то более грозное, безымянное и зловещее.
Бессвязные речи Гиффорда, потом его исчезновение. Мертвая женщина, чужое пальто, слишком большое для нее, изношенная одежда под ним… Джозеф так шарил по Вериным карманам, словно искал что-то определенное. Мистер Кроутер тоже это заметил, она не сомневалась.
Верины руки. Как там говорил Арчи Линтотт? Она была известна тем, что кормила диких птиц. Царапины на руках и порезы на ладонях. Конни обхватила себя руками. Уж не Вера ли выпустила птиц в церкви? И если да, то зачем? Кто мог склонить ее к такому жестокому поступку?
За лиманом, на полпути между фишборнской церковью и Апулдрамом, Конни увидела свет. В лесу у причала. Одинокий фонарь светился в темноте. Кто-то пробирается домой через поля? С минуту Конни следила за огоньком, а потом он исчез.
Внезапно почувствовав себя совершенно беззащитной в одиночестве на болотах, Конни поспешно ушла в дом. Закрыла и заперла на засов дверь буфетной, затем боковую и переднюю двери и только потом прошла в гостиную – проверить, надежно ли заперта терраса.
Ей не хотелось, чтобы отец, если он вернется домой, оказался перед запертой дверью, но она была так напугана, что не могла оставить дом открытым. Если Гиффорд и вернется ночью, то наверняка наделает при этом достаточно шума, чтобы она услышала.
Конни зажгла лампы и налила себе изрядную порцию отцовского бренди. Отнесла стакан и клетчатый плед к большому окну на лестничной площадке. Села и замотала ноги в одеяло. В груди застрял какой-то твердый комок, сердце словно сжимала в кулаке чья-то рука.
Прошлой ночью здесь же дежурил ее отец. Теперь он исчез. Она не знала, чего он боялся и где он сейчас, знала только, что тоже чувствует в темноте что-то зловещее. Чувствует, что там, за окном, кто-то есть. Присматривается, выжидает.
Она взглянула на обгорелый клочок бумаги и на единственное слово, которое можно было разобрать: «лечебница». Не обретает ли оно новое значение теперь, когда она знает, что Вера (если мертвая женщина – действительно Вера) была пациенткой психиатрической лечебницы? И не похожа ли в точности стеклянная бусина, которую она вытащила из Вериного кармана, на ту, подобранную на кладбище неделю назад? Две черные стеклянные бусины… Тогда это казалось неважным, и бусину она выбросила. Еще один поступок, о котором она теперь жалела.
Конни сделала глоток бренди. И еще одно: Грегори Джозеф, мистер Пайн и Арчи Линтотт были неделю назад на кладбище, как и ее отец, и – теперь она была в этом уверена – злосчастная Вера Баркер в чужом пальто.
Был ли там мистер Кроутер?
Рука Конни потянулась к шраму на правой стороне головы, скрытому под волосами. И тут же прямо сквозь кость, будто чернила сквозь промокательную бумагу, просочился страх, что происходящее уходит корнями не в ту встречу на деревенском кладбище на прошлой неделе и даже не в тот день, когда незнакомая женщина следила за их домом, а в еще более давнее прошлое.
В канувшие дни.
