Она достала из кармана конверт.
– Мэри не виновата, она была уж очень расстроена.
Конни увидела имя на кремовом конверте.
– Не понимаю, миссис Кристи. Откуда у вас письмо, адресованное мне?
– Вчера утром Мэри нашла его на коврике и подняла, чтобы отдать вам. А потом навалилось это все, она и забыла.
Конни протянула руку.
– Отдайте, пожалуйста.
– Вы откроете? – тихо спросила миссис Кристи. Ее поведение и само вмешательство не в свои дела были совершенно неуместны, и все же Конни чувствовала в ней что-то вызывающее доверие. Искреннюю заботу.
Конни взяла письмо.
– Почему же Мэри просто не взяла его с собой, когда пришла сегодня утром?
– Я не хотела вас тревожить, мисс. Мне просто показалось, что почерк знакомый.
– Тревожить? Что же здесь тревожного? – Конни недоуменно смотрела в упор на взволнованное красивое лицо – почти знакомое, – впервые осознавая, как похожи друг на друга мать и дочь.
– Откройте, пожалуйста, – повторила миссис Кристи. Эта просьба была настолько необычной, что Конни без возражений волей-неволей сделала то, о чем ее просили.
Она посмотрела на конверт в руке. Изящные печатные буквы черными чернилами. Какой-то проблеск в памяти… Неужели этот почерк ей тоже знаком? Она надорвала конверт пальцем, вытащила единственный листок и прочла.
– Что там написано? – спросила миссис Кристи тихим, напряженным голосом.
«Не бойся, – прочитала Конни. – Я слежу за тобой».
Затем края шкурки соединяют: сшивают, как было описано ранее, разделяя перья при каждом стежке. Глазницы набивают рубленой ватой, которую вводят тонкими щипцами, тщательно округляя веки, затем вставляют глаза, вправляя их под веки, а когда внизу покажется часть мигательной перепонки, нужно вытянуть ее кончиком иглы, чтобы глаз держался.
Конни брела домой, сражаясь с ветром и косым проливным дождем.
