Держась за руки, они идут дальше, в комнату, полную сокровищ – не знаешь, куда и смотреть. Птичьи гнезда, подвешенные к потолку – спутанные клубки из стеклышек, перьев и меха. Со стропил свисают звериные шкурки. И повсюду витрины, взрослому по пояс, а для Конни – на уровне глаз. Через всю середину комнаты цепочкой, как позвонки, тянутся стеклянные колпаки, а под ними чучела птиц: сова, малиновка, свившая гнездо в чайнике, утенок на четырех лапках. Лисица с лисятами, двухголовый котенок. Мумифицированная рука – обугленная, почерневшая, липкая; увядшие цветы с разграбленной могилы. Уродство и пугающая красота.
Но самыми яркими воспоминаниями того дня были живые картины. Большие стеклянные витрины, а в них чучела животных и птиц, и все изображают какую-нибудь историю. Это все работы мистера Поттера, владельца музея. Крикетный матч морских свинок, им аккомпанирует оркестр с тщательно сделанными инструментами: серебряными трубами и раздвижным тромбоном. Счет застыл на 189:7. Чаепитие котят – с кукольными стульчиками, бело-голубыми фарфоровыми чашечками и блюдцами, и серебряным чайником. Цыпленок и торт на столе слеплены из мастики и клея. И на каждой крохотной кошачьей шейке – голубые или красные ленточки, или медные ожерелья.
Только на одной картине животные были полностью одеты. Котенок-служитель в рясе держит молитвенник. Котенок-невеста в подвенечном платье с фатой, жених в черном. Жемчуга и тюль, цветущая ветка апельсинового дерева, гостьи с нитками красных и синих бус, с серьгами в ушах.
Конни медленно переходила от витрины к витрине, трогая пальцами стекло. Запах пыли и жаркого воздуха, стойкий аромат табака и запах камфары. Волшебный мир воображения. Жизнь, остановленная и сохраненная навеки.
Но самым важным из всего, что запечатлелось в тот день в восприимчивой памяти Конни, была одна из самых больших картин, с полированной металлической табличкой, прикрепленной к витрине: «Смерть и похороны малиновки». Почти сотня птиц (ей, наверное, кто-то назвал цифру?) со стеклянными глазками: снегирь и малиновка, сорокопут-жулан, ястреб и овсянка, воробей с луком и стрелой. Старинные надгробья, вырытые из могил кости, склепы и крошечный синий гробик, чаша с кровью. Каждая строчка детского стишка о малиновке нашла здесь свое отражение. Сова с белыми и золотыми перьями роет могилу киркой и лопатой. Скорбящий жаворонок с черной ленточкой на шее. Грач-священник держит в когтях молитвенник.
Конни неотрывно смотрит витрину, и ей чудится воронье карканье с деревьев вокруг дома. Колокольный звон. И тут, сквозь этот восторг, приходит постепенное осознание, и ее мир разлетается в куски. Как ни мала была Конни, она поняла, что музей ее отца, «Всемирно известный музей Гиффорда – дом диковинок из мира пернатых», – просто копия этого. Некоторые витрины походили друг на друга почти как две капли воды.
Все эти телеграммы и подслушанные слова. Судебные дела и повестки, распродажа имущества с аукциона, телега, приехавшая забрать коробки и ящики. Пару дней они втроем просидели в почти пустом музее с несколькими еще не проданными экспонатами.
Она, Гиффорд и Касси.
Конни пошевелилась в своем кресле в Блэкторн-хаус. Она услышала женский голос совсем рядом.
– Мисс?
Конни проснулась, словно от толчка, и увидела миловидное лицо, глядящее на нее сверху вниз.
– Касси?
– Мэри, мисс.
Конни моргнула и увидела девушку: та стояла перед креслом, держа в руках плед и тапочки. Ничего не понимающая и смущенная, Конни села.
– Да, конечно. Извините. Я, должно быть, заснула.
Мэри протянула Конни тапочки и плед.
– Я не хотела вас беспокоить.
– Нет, мне сейчас не время спать. Я говорила вам, что Натбим доставит товар в три часа?
Глаза у Мэри округлились.
– Это хорошо, мисс.
– Хорошо, – кивнула Конни. – Вы принесли мой дневник?
– Как раз про это я и собиралась сказать, мисс. Всюду искала, но не нашла.
– Должен же он где-то быть.
– Ваши чернила и перо были в гостиной, как вы и говорили, а дневника нет – я весь дом обыскала и не нашла.
– А в отцовской комнате?
– Там я не смотрела, – призналась горничная. – И в мастерской тоже. А так везде. Простите, мисс.
Конни откинула плед, укрывавший ноги, и встала. Почувствовала, как закружилась голова после выпитого бренди и короткого сна.
– Не волнуйтесь, я сама поищу. Уверена, он найдется. Не могли бы вы принести мне перо и чернила, и еще несколько листов бумаги? Пока этим обойдусь.
– Может, вам поесть чего-нибудь принести? Хлеба с маслом, например? Уже час.
Конни нисколько не чувствовала голода, но понимала, что это разумное предложение.
– Несколько тостов с маслом – это было бы замечательно.
– Может, еще паштета немного? Есть новая банка, а еще со вчерашнего обеда осталось чуть-чуть маринованных яиц.
Конни была тронута такой деятельной заботой.
– Хорошая мысль, спасибо. Принесите сюда поднос.
– Хотите, я и для хозяина поднос соберу?
