Дочь таксидермиста полностью

– У тебя есть шанс загладить свою вину. Нужно пойти за ним, дружок. Не пускать его. Сможешь?

– Куда не пускать, мама? – тихо спросила Мэри.

– Не знаю, не знаю, – ответила миссис Кристи, и голос у нее от испуга взлетел вверх. – Но я хочу, чтобы он вернулся сюда целым и невредимым. Нечего ему там делать, когда вода поднимается. Да еще вокруг такое творится.

– О чем ты? Думаешь, ему что-то угрожает?

Миссис Кристи не ответила.

– Ты сможешь догнать его, мальчик? Привести домой?

Дэйви посмотрел на Мэри, та кивнула.

Через пару минут он уже мчался по опасной тропинке к Милл-лейн. Вода плескалась по щиколотку, но он знал самые безопасные пути по этой зыбкой, ненадежной земле. Знал, где трясина самая глубокая, самая опасная.

– Верни его домой целым и невредимым, – крикнула ему вслед Мэри. – И сам тоже остерегайся. Слышишь меня, Дэйви?

Дождь хлестал Дэйви по лицу, ветер отвешивал одну оплеуху за другой. Над ручьем – вспышка и раскат грома. Дэйви взглянул на дорогу и увидел на углу у «Бычьей головы» Грегори Джозефа, выходящего из таверны. Повернув голову в другую сторону, он увидел приближающуюся и замедляющую ход рессорную двуколку. Узнав возницу, Дэйви кивнул, но не остановился: ему никак нельзя было задерживаться.

– Сэр.

– Напрасно ты бродишь тут в такую погоду. Новый шторм надвигается, дома надо сидеть.

– Но там мистер Гиффорд, сэр, – сказал Дэйви, с трудом переводя дыхание. – У дамбы. Миссис Кристи послала меня привести его домой. Беспокоится за него.

Дэйви утер нос рукавом. Дождь стекал по его лицу, и он чувствовал, что с каждой секундой, пока он тут стоит и ведет разговоры, мистер Гиффорд уходит все дальше. Один раз он уже не сумел выполнить свой долг. Ему не хотелось оплошать снова.

– Мне нужно идти. Я слово дал.

– А если я подвезу тебя в двуколке?

Глаза у Дэйви широко распахнулись.

– А можно?

– Забирайтесь сзади, молодой человек. Мигом домчим.

Это последние слова, которые я напишу. Мое последнее распоряжение – вернуть тебе твой дневник.

Дело почти закончено.

Дождь все льет, ветер завывает над лиманом. Если он – последний из моих четверых гостей – не придет в ближайшее время, боюсь, что путь от дороги к морю будет перекрыт.

У меня пропал вкус к этой игре. К подготовке, планированию, исполнению. Важно одно – чтобы она закончилась.

Говорила ли я уже, что кое о чем все-таки сожалею? О том, что бедная милая Птаха погибла из-за этой мерзкой истории. О том, что мы с тобой так и не встретились – и не могли встретиться. О том, что я причинила тяжкое горе человеку, который искренне пытался сделать для меня все, что мог. Но если бы он знал о моих намерениях, то попытался бы остановить меня, а этого нельзя было допустить.

Я куда раньше его поняла, что утешения не найти нигде. Все эти годы терапевтических бесед, доброго отношения, залитых солнцем террас и бело-розовых конских каштанов в парке… Все, чем только можно умиротворить помутившийся разум. И все это в итоге ничего не изменило.