Начало Апулдрам-лейн полностью затопило. Конни видела, как бурлящая бурая вода заливает дорогу и плещется о фундаменты домов. Маленький самодельный памятник семье, погибшей во время мартовского наводнения, когда опрокинулась их двуколка, весь ушел под воду. За памятник цеплялись потрепанные цветы, их лепестки уже оборвало течением.
Кебмен остановился и повернулся на сиденье.
– Простите, мисс, – прокричал он сквозь ветер, – дальше никак. Не могу рисковать лошадью. Даже если там не слишком глубоко – никакой гарантии, что я потом проеду обратно.
Придерживая шляпку одной рукой, Конни порылась в сумочке, вытащила монету и сунула ее в руку кебмена. Он приложил руку к кепке.
– Удачи, мисс.
Конни видела, как он развернул экипаж, щелкнул кнутом и погнал лошадь обратно в сторону Чичестера.
Раскаты грома над головой. На этот раз ближе.
Конни быстро оценила обстановку. На месте Клей-лейн образовалось озеро, и, как сказал кебмен, невозможно было понять, какая там глубина. Конни быстро зашагала по тропинке, ведущей мимо коттеджа Клейтон к заливным лугам. Эти луга так и не оправились полностью от разрушительных весенних паводков, но они, по крайней мере, были рассчитаны на то, чтобы пережить затопление. С дороги воде некуда было стекать, и Конни боялась, что Милл-лейн окажется непроходимой.
Она шла навстречу ветру, отчаянно желая увидеть Блэкторн-хаус на дальнем берегу ручья. В животе поселился неприятный холодок. Страх за отца, тревога о том, почему не пришел Гарри.
Сколько Конни ни пыталась отогнать от себя мрачные фантазии по этому поводу, ничего не выходило.
Она тяжело брела вперед. Лицо было мокрое, поля шляпы хлопали на ветру, будто крылья огромной птицы. Наконец она сняла шляпу, убрала в сумку и упрямо двинулась дальше.
Вера, доктор Вулстон, отец, Касси…
Тут Конни заметила что-то вдали: оказывается, она была не единственной, кому хватило безрассудства выйти из дома. Примерно в полумиле, ближе к воде, еще кто-то сражался со штормом и приливом. Она видела, как этот кто-то упал, затем поднялся и двинулся дальше спотыкающейся походкой, вдоль исчезающей на глазах береговой линии к Апулдраму, словно не замечая препятствий на пути.
Снова упал, снова поднялся.
На этот раз что-то в его движениях, в том, как он брел, шатаясь, по грязи, показалось знакомым. Мгновенное облегчение тут же вытеснили страх и паника. Что он здесь делает?
– Отец! – закричала Конни, но ветер отнес ее голос в сторону. – Гиффорд!
Отбросив все мысли о собственной безопасности, Конни бросилась по болотам вслед за отцом.
Дэйви сел и выплюнул соломинку изо рта. Он никак не мог понять, что произошло.
Последнее, что он помнил – как он сидит в двуколке. Сидит, сжавшись в комок, на полу, чтобы спрятаться от ветра, и тут замечает кое-что под сиденьем. Большую мягкую черную шляпу с перьями. Интересно, что это тут делает шляпа Веры Баркер?
А дальше – ничего.
Дэйви потрогал затылок и поморщился, нащупав шишку величиной с яйцо. Размял плечи и встал.
Он был в какой-то конюшне или в загоне для скота. На земле валялись старые тряпки, вокруг птичий помет и штабель деревянных птичьих клеток. На перевернутом ящике – единственная свеча в простом латунном подсвечнике.
Где он? Как он сюда попал?
– Отец! – закричала Конни.
Она поразилась тому, как быстро он идет. Как ни слаб он был, он, казалось, уходил от нее все дальше. В голове у него явно была какая-то четко определенная цель.
Тяжелые юбки липли к ногам Конни, мокрое пальто сковывало движения. Она почти не чувствовала под собой ног и с каждым тяжелым шагом, казалось, все глубже увязала в грязи, а морская вода поднималась все выше и выше над землей.
Затем, к своему облегчению, Конни увидела впереди Апулдрамский лес. Она надеялась, что Гиффорд найдет там укрытие.
– Отец!
Ответа не было. Конни ринулась в гущу деревьев. Деревья мотались взад-вперед, будто необъезженные лошади, но навес листьев все-таки защищал от дождя. Конни выдохнула, дожидаясь, когда стихнет звон в ушах. Гиффорда по-прежнему не было видно.
