Человеческий слух ничего не мог уловить, но я чувствовал, как Мэри приветствует их. Она шла рядом с матерью, одетая в мужскую рубашку и женскую юбку. Тейн нигде не было видно, она была скрыта глубоко внутри, но когда я слегка прикасался к Иному, то видел, что Мэри окружает серая дымка.
Лишь однажды за все время путешествия благодаря случайности или судьбе мы оказались рядом друг с другом.
– Тейн знает, как далеко находится клад? – спросил я.
Выражение лица Мэри стало чуть более отстраненным. Мне даже стало интересно, так ли я выгляжу, когда погружаюсь в Иное.
– Еще полчаса или около того, – ответила Мэри.
Я посмотрел на нее с сочувствием:
– Сложно с этим управляться?
– Сосуществовать с Тейн? – Удивленная вопросом, она оглянулась, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает. Энн и пираты шли впереди, а Фишер и Бенедикт – позади.
Я кивнул.
– Начинаю к ней привыкать, – призналась Мэри. – Она же не внезапно оказалась во мне. Ну, как это было с Чарльзом и остальными. Она всегда была моей частью, даже когда ее сознание спало. Без нее меня нет.
Что-то в тоне Мэри настораживало. Я встретился с ней взглядом, побуждая продолжать.
– Я… я понимаю, почему вас это беспокоит, – призналась она и снова отвела взгляд, но недостаточно быстро, чтобы я не увидел за ее словами искренность. – Теперь, когда вы знаете, кто я.
– Ни капли не беспокоит, – честно ответил я. – А вас беспокоит, что я – искалеченный видящий, вызывающий чудовищ из Иного?
Уголки ее губ дрогнули в улыбке.
– А вы намеренно это сделали?
Я чуть было не улыбнулся в ответ. Это был самый откровенный разговор, который мы с Мэри вели с момента нашего воссоединения, и у меня вспотели ладони. Я прочистил горло.
– Да. Нужно было чем-то отвлечь наших противников.
– Очень нужно. – Мэри нахмурилась, глядя на тропинку впереди, а потом постаралась подавить воспоминания. – Ну, это странно, но стыдиться нечего. Ольса говорит, что это редкий побочный эффект у видящих, чью силу насильственно увеличивали. Мерейцам знакомо такое, устийцам тоже, только в Аэдине…
– В Аэдине отвергают многое из того, что знают мерейцы и устийцы об Ином. Вы обсуждали силу видящих с Ольсой?
Последнее удивило меня и более чем заинтриговало. Неужели я был темой разговора?
Внезапно Мэри начала уделять гораздо больше внимания тому, куда именно она ставит ноги на лесных тропинках.
– Магия и гистинги были популярной темой на борту «Гарпии».
– Ясно. – Я кивнул. – Мэри…
При звуке своего имени она снова подняла на меня глаза, и мои мысли разлетелись, как пух. Иное немедленно просочилось внутрь и в течение нескольких ударов сердца окутывало нас – лес, уходящий корнями в небо, Мэри, облаченная в голубое и серое свечение, а я – в зеленое. Темные воды поднялись до наших щиколоток. Потом все исчезло.
– Твоя связь с Тейн меня не беспокоит, – повторил я, надеясь, что она услышит, насколько я искренен. – Ты – та самая женщина, что отругала меня в переулке в Десятине и принесла зиму в Уоллум… И с тех пор ты постоянно снишься мне.
Я произнес последнюю фразу, не успев подумать, и осознал это, только когда щеки Мэри покраснели.
Я ждал, отчаянно надеясь, что она пошутит и отмахнется от моих слов, но она этого не сделала.
– Я тоже много думала о тебе, – призналась Мэри. Она подняла глаза и посмотрела на Бенедикта, который шел где-то позади. – Но твой брат… Он много чего рассказал о твоем прошлом, Сэмюэль.
– Значит, рассказал…
Последняя искра надежды покинула меня вместе с этими словами.
Я мог сказать ей правду. Мог сказать, что Бенедикт солгал, но поверит ли она мне? И даже если поверит, то как распорядится раскрытой тайной? Она не испытывала к Бенедикту никакой привязанности. Она могла бы растерзать его, выставить на всеобщее осуждение, и тогда все мои жертвы оказались бы напрасными.
Какая-то часть меня кричала, что Бенедикт заслуживает того, чтобы посмотреть правде в глаза. Но я не мог отвернуться от брата сейчас, когда мы наконец-то воссоединились, а надежда на исцеление в Мерее уже обосновалась где-то в глубине моего сознания. Если я все еще хочу исцеления – в чем прямо сейчас не был уверен.
Погрузившись в собственные мысли, я не сразу понял, что Мэри снова заговорила.
– Он много чего рассказывал, – просто сказала она. – Но я знаю, что все это ложь. Он худший из людей, Сэмюэль Россер. Теперь я точно уверена. И несмотря на все, что произошло, несмотря на твои недостатки, да и мои тоже, теперь я знаю, что ты – самый лучший.
Она встретила мой взгляд на одно долгое сладкое мгновение. А потом убежала к матери, оставив меня на тропинке. Я смотрел Мэри вслед, ее слова все еще звучали в ушах.
Внезапно рука Фишер толкнула меня в спину, заставляя вернуться к реальности.
В нескольких шагах от нее шел Бенедикт, сжимая в руке саблю. Он тоже наблюдал за мной, да так внимательно, что я насторожился, не подслушивал ли он нас с Мэри, но промолчал.
– О чем это вы? – немедленно захотела узнать Фишер.
Я взял себя в руки:
– Ни о чем.
– Вы поговорили с ней вчера вечером? – Капитан кивнула в сторону Мэри, идущей рядом со своей матерью и Димери. – Как я просила?
