Сознание вернулось в реальный мир, и я открыл глаза. Стены каюты перестали казаться прозрачными, и я, пошатываясь, поднялся на ноги. В фонаре, что висел на стене, стрекозы метались в вихре. Мгновение я слышал лишь тихий стук их тел о стекло, а потом зазвенел корабельный колокол.
Я выскочил из каюты и, ударившись о переборку на другой стороне прохода, в темноте добрался до трапа. Поднявшись наверх, я услышал хор криков под порывы холодного ветра. Якорная вахта бежала к леерам[7], а на квартердеке Фишер ухватилась за линь[8] и наклонилась над водой. Белый свет залил ее лицо, но он исходил не от корабельного фонаря.
Он исходил от моря.
– Мистер Россер! – окрикнул меня Пенн, что стоял в проходе, схватившись за леер. Его вязаная шапочка, как обычно, грозила слететь с головы. – Что это?
– Назад от лееров! – закричал я и, задыхаясь, помчался вверх по лестнице на квартердек. – Что-то преследует меня из Иного!
Фишер даже не вздрогнула. Она сверлила меня взглядом, отмечая расстегнутую рубашку и растрепанные волосы.
– И как что-то из Иного может добраться до вас здесь?
Я, тяжело дыша, покачал головой:
– Не имею ни малейшего понятия. Где Слейдер?
– Все еще на берегу у хозяйки порта, вместе с мистером Кео и мисс Скэрроу.
Фишер имела в виду боцмана и канонира. Она окинула взглядом просторы гавани между нами и доками. Свет под водой, который больше не колебался, придавал ее глазам серебристый оттенок.
– Так что это было?
Инстинкты подсказывали мне бежать, страх, словно тысяча муравьев, неприятно щекотал спину, но я подавил его и присоединился к Фишер. Внизу, под легкой рябью волн, забрезжил свет.
– Я не знаю.
На палубе каждого второго судна в порту матросы сгрудились у лееров. На причалах маленькие фигурки патрульных солдат с винтовками и фонарями в руках останавливались, чтобы понаблюдать за происходящим, а горожане, только что спешившие по своим делам, толпились у берега.
Внезапно свет под волнами рассыпался по корпусу на сотни светящихся существ, каждое из которых было размером с кошку – с хищной мордой, телом лошади и безошибочно узнаваемое.
– Моргоры, – сказал я, с ужасом глядя вниз.
Моргоры, как и я, были существами из плоти и крови, одной ногой они находились в Ином, а другой – в мире людей. Они могли поглотить все и вся на своем пути, даже корабль.
– Всем тихо! – Фишер отдавала команды через палубу, чуть повысив голос, только чтобы ее услышали матросы. – Вы, мистер Пенн, спускайтесь вниз и велите всем оставаться на местах. Ждем.
Пенн беззвучно исчез, и воцарилось молчание. Ужас охватил «Оленя» и всю гавань. Стояла жуткая тишина, прерываемая лишь движением моргоров под водой, поскрипыванием кораблей и тихим дыханием Фишер.
Корабль раскачивался на волнах прилива. Фишер схватилась за линь, а я – за леер замерзшими, ноющими руками.
– Лейтенант, – выдохнул стоявший рядом матрос. – Может, нам переправиться на берег? Если мы…
– Тихо! – приказала Фишер. Она посмотрела на меня глазами, наполненными страхом, который успешно скрывала под невозмутимым видом. – Они разнесут лодки в щепки, прежде чем вы приблизитесь на десяток ярдов. Наша единственная надежда – что они потеряют интерес или Олень вмешается, так что заткнитесь.
Над палубой воцарилась тишина. Раздалось шипение, моргоры терлись о борта корабля грубой шкурой. Или зубами. Мало кто из экипажа слышал этот звук раньше, а те, кто слышит его сейчас, вполне возможно, не услышит больше никогда.
Я был ошеломлен. Кошмар наяву, ужасы детства, которые обрели плоть. Мне хотелось сбежать или же схватить оружие и ринуться в схватку. Все что угодно, только бы не стоять и молиться о том, чтобы не умереть этой ночью. Но я ничего не мог сделать.
– Ну же, Олень, – пробормотала Фишер, хватаясь за поручни рядом со мной. – Просыпайся.
Я почувствовал, как что-то дрогнуло в дереве под нашими ладонями. Это был вздох, и в следующее мгновение на волнах рядом с кораблем материализовалась фигура огромного оленя.
Олень-гистинг поднял голову и на мгновение окинул нас с Фишер застывшим взглядом. Его рост превышал двадцать футов, размах рогов был шире, чем мой рост, а на шее и груди красовалась густая шерсть.
На берегу появились другие гистинги. Они тоже обретали плоть, светящимися нитями соединяясь с деревянными балками домов, дверями и резными ставнями. Некоторые из них имели человеческую форму, словно подражали горожанам, столпившимся на улицах. Одни выглядели как животные или диковинные птицы, другие – как бесформенные сущности. Все люди стояли неподвижно в полном молчании.
Это были гистинги Десятины, что вышли на защиту города. На волнах Олень бил копытами, склонял морду к воде и громко фыркал. Моргоры расступались перед ним, потом образовали подобие роя и устремились прочь, к входу в гавань, оставляя за собой светящийся хвост, подобно комете.
Когда их свет растворился в черноте Зимнего моря, гистинги Десятины исчезли. Остался только Олень, с гребня волны наблюдая за отходом моргоров ровным, неподвижным взглядом. А затем и он исчез из виду, вернулся в свое убежище внутри носовой фигуры.
