Однако другого выхода у нее тоже нет, кроме как отправиться в путь. Около полудня она натыкается на дорогу. Волосы растрепаны, в руке пистолет, который она забрала у мертвого разбойника.
– Святой сохрани!
Девочка оборачивается и видит на дороге мужчину. Он не выглядит богатым, но и бедным его не назовешь: одежда хорошо пошита и не заношена. На нем коричневая шапка с вышитым петухом, а сапоги до колена заляпаны грязью.
Девочка поднимает пистолет, хотя он не заряжен и она не знает, как им пользоваться.
– Не подходи! – кричит она, готовая к нападению.
– Не стреляйте, умоляю вас! – Мужчина бросает мешок, который он нес за плечами, и отступает, его взгляд устремлен на оружие девочки. – Я знаю, кто вы, госпожа, и я не дурак!
В недоумении она переводит взгляд на оружие.
– Ты знаешь, кто я?
Мужчина истолковывает вопрос как угрозу. Он выглядит не только растерянным, но и ошарашенным. Дрожащей рукой он роется в карманах и достает кошель с монетами, а затем с глухим звоном бросает его на землю. Девочка переводит взгляд с него на пухлый кошель, потом обратно на пистолет. Практичность побеждает изумление, и решимость крепнет вместе со звоном монет.
Она сжимает пистолет и грозно произносит:
– Надеюсь, ты, вонючий козел, и вправду понимаешь, кто я.
На следующую ночь девочка ложится спать с достаточным запасом монет, чтобы устроиться в гостинице, если удастся ее найти, но она голодна, и ее мучает совесть.
Когда же на следующий день она замечает на дороге торговца, то набирается храбрости и выходит из зарослей. Девочка направляет на него ствол своего бесполезного пистолета. Торговец быстро открывает сундук, который вез в маленькой ручной тележке.
– Берите все, что хотите, госпожа, прошу вас.
Девочка с трудом верит, что уловка сработала во второй раз, но не задается лишними вопросами. Тишина леса нарушается звоном серебряной и медной посуды, девочка роется в сундуке, прижимая пистолет к вспотевшему лбу своей жертвы. Она стаскивает с плеч уже свой мешок и начинает набивать его всем, что попадается под руку, не забывая о еде.
Торговец молча наблюдает за ней. В ветвях поет птица, листья шелестят на ветру, и солнечные пятна пляшут на дороге.
– Приятный денек, – говорит торговец, прочищая горло.
– Да уж, – дружелюбно отвечает девочка, подавляя чувство вины.
У мужчины дрожат руки. С его стороны очень мило испытывать такой ужас, учитывая, как мало она для этого сделала. Кем бы ни была та, за кого ее принимают, похоже, ее боятся абсолютно все. Но девочка не решается спросить.
Вдруг ее пальцы нащупывают пачку бумаги. Она уже собирается выбросить ее, чтобы добраться до свечей на дне тележки, как вдруг понимает, что смотрит на свое собственное лицо.
Торговец торопливо замечает:
– Это последняя пачка, госпожа. Я должен расклеить их в каждом трактире.
Девочка берет верхний листок и делает шаг назад, убирая пистолет ото лба торговца. На вспотевшей коже остается красный след.
С листка на нее смотрит Абета Боннинг, разбойница с большой дороги с самой ужасной репутацией. Она выглядит так же, как и девочка, только немного старше и злее. А что с наградой? Пятьсот полновесных солемов.
Ниже, в стопке, она видит листки с лицами других преступников, но ни за одного из них не дают и половины этой суммы.
Торговец натянуто улыбается:
– Я бы и сам не отказался от такой награды, но с вами приходится считаться. Оставляю вас на попечение Стволов Королевы и охотников за головами.
– Охотников за головами? – Она чувствует, как слабеют ноги. – Так вы думаете, что я… Проклятье.
Весь трактир аплодировал, когда я покидала настил и пробиралась сквозь толпу. Она стала куда больше за последние пару вечеров. Ата и четверть команды Димери были здесь, все при оружии и готовые вмешаться при малейшей угрозе их штормовичке.
И неважно, что я устала и жаждала провести тихий вечер в гамаке. Неважно, что «Олень» пришвартовался в порту. Охотники за пиратами не могли открыто схватить меня на территории Устии, а Грант уверял, что и на тайную вылазку они не решатся, если меня будет окружать толпа непредсказуемых и неуправляемых пиратов. Так что я каждый вечер пела, играла в карты и пыталась найти убежище в собственных мыслях, пока Грант рыскал в поисках денег для нашей с Димери авантюры.
На полпути к столу, где сидели Грант с Малланом и Фарро, я заметила знакомое лицо в глубине зала. Мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть его в полумраке, но, когда получилось, сердце защемило.
Сэмюэль Россер собственной персоной сидел в плаще – новом плаще – нараспашку, одна рука на бедре, вторая, с пинтой темного пива, на столе. На поясе висели сабля и пистолет. В тот же момент, как я узнала его, он посмотрел в мою сторону. Надо сказать, он выглядел мужественным и красивым этим вечером.
Мое сердце, охваченное чувством вины, забилось по совершенно другой причине.
Россер кивнул на стул напротив него.
