— Пап, — обнимаю его, прижимаясь. — Я тебе не говорила, но ты самый лучший у меня?
Прячу лицо у него на плече, зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Иначе я уже никак не объясню это отцу.
— Так можно мне улететь раньше? Привыкну пока там, обживусь.
— Лети, если хочешь. Надя, правда, расстроится, но я с ней поговорю.
— Почему расстроится?
— Ну она тебя любит, защищает постоянно. Весь мозг мне выела, когда ты не хотела ехать, — ухмыляется отец.
— Ах вот, кому нужно сказать спасибо за то, что ты изменил мнение.
***
— А можно мне другой кофе? — отодвигаю от себя латте, который приносит официант.
— С кофе что-то не так?
— Все так… Просто передумала. Принесите раф, — отвечаю я под подозрительным взглядом Нелли.
Мы встречаемся перед моим отъездом. Я буду скучать по ней. Очень скучать. Но ради новой жизни приходится чем-то жертвовать.
Не могу больше здесь находиться. Мне все напоминает о Вадиме и приносит нестерпимую боль. Город, дома, люди и даже этот кофе. Потому что Вадим знал, какой кофе я люблю, и всегда мне его делал, не спрашивая. Поэтому новая Лиза любит теперь совсем другие вещи. А прежняя так и осталась в ванной на кафельном полу.
— Он все-таки тронул тебя, да? — считывает меня Нелли.
— Да, — выдыхаю. — Но я сама захотела. Сама придумала себе несуществующего Вадима, сама разочаровалась, и никто не виноват.
— Как он посмел! — злится она. — Он мне обещал, что никогда тебя не тронет.
— Ты тоже все знала? Да? — распахиваю глаза.
— Да, прости, это была не моя тайна. Довлатов нам помог, и я не могла… — отводит взгляд. — Если бы я знала, что он тронет тебя… Я его убью! — эмоционально выдаёт она.
— Все нормально. Я сама на него кинулась. Некого винить. Только бы знать, как забыть это все… — закусываю губы.
— Никак… Никак, моя дорогая. Но со временем все пройдет и перестанет болеть. Будет новый человек, который перекроет старые раны, и тебе покажется, что они незначительные. Это просто не твой мужчина. Твой заберет тебя и сделает все, чтобы ты была счастлива. Если это не произошло с Вадимом, значит, он не твой. Просто опыт. Который сделает тебя сильнее. Без разочарований ты никогда не познаешь цену счастья.
Закрываю глаза, дышу.
Все верно.
Верно, но все равно больно. Кажется, я вообще больше никогда не смогу ничего построить ни с одним мужчиной. Ведь несмотря на то, что я ненавижу Вадима, все остальные – не он. Не будет в моей жизни больше таких эмоций, поцелуев, касаний, голоса. Такого, как он, больше нет. И мне нужно с этим смириться.
— Зайка моя, иди ко мне, — Нелли раскрывает руки.
Встаю, пересаживаюсь к ней на диван, утопая в объятиях. И меня все-таки срывает. Нет новой Лизы, я снова та девочка, плачущая на полу в ванной. Тихо рыдаю у Нелли на груди, заливая ее блузку слезами.
— А вот если я ненавижу его, но все равно люблю? Люблю и всё тут! — всхлипываю я, пока Нелли поглаживает меня по волосам. — Что с этим делать? Он так со мной говорил… Так смотрел… Трогал… — снова всхлипываю, пряча лицо на ее груди. — А получается, цинично лгал. Разве так можно лгать? Или я дура, да?
— Улетай! — категорично произносит Нелли. — Улетай и начинай новую жизнь. Если ты ему действительно нужна, он перероет всю землю, найдет тебя и вернет. Всеми правдами и неправдами. А если нет, то туда ему и дорога…
— Нет, — отрицательно кручу головой. — Даже если он найдет, я никогда его не прощу! Никогда! Я лучше сдохну от тоски по нему!
Всегда осуждал спивающихся людей. Мне казалось, что это слабость. Не понимал, как подобное происходит. А теперь понимаю. Сначала бокал коньяка на ночь, чтобы уснуть, потом два, три, полбутылки, потому что один бокал не помогает. А без алкоголя спать вообще не мог.
Не мог и всё. Даже лечь расслабиться и закрыть глаза не мог. Потому что в мою голову вероломно врывалась малышка. А я не хотел ее видеть. Даже думать о ней не хотел. Иначе можно свихнуться.
Всё, я конченый мудак. Пусть так и останется. У нас изначально не было шансов на будущее.
Потом стал выпивать и днем, чтобы расслабиться, потому что с момента, как отдал Лизу отцу, мои мышцы натянулись и начали трескаться с адской болью. И вот уже как месяц я в затяжном запое. Потому что коньяк вроде отключает тело, а мозги – нет.
Все перестало иметь значение. Порядок в доме, моя внешность, дела, работа, ничего не трогает и не беспокоит. Мне на все плевать.
Завод, который я вернул, как-то работает по накатанной, и то потому, что в свое время Литвин поставил туда грамотных управленцев.
С трудом открываю глаза, поворачивая голову к окну. Я даже не понимаю, сколько сейчас время. Это рассвет за окном или закат?
Но мне плевать. Я давно потерял ощущение реальности.
Даже не подозревал, что меня будет так ломать без нее.
Она юная, умная и красивая, у нее все еще впереди, а у меня – все позади.
Она переживает. А я, оказывается, не могу пережить. Хочу забыть, стереть, удалить ее из своей головы, но не могу. Это сильнее меня.
Отформатируйте мне, мать вашу, мозги!
Хочется биться головой о стену, чтобы выбить ее.
