– Нет. С первой минуты ты хотела, чтобы китобойный промысел был твоим!
– Хайме…
– Дай договорить! Ты даже не посоветовалась со мной, когда назвала судно именем моей матери.
– Я это сделала ради нее, ради тебя…
– Замолчи!
Клара испугалась и отступила на несколько шагов, опасаясь, что он ударит ее или бог знает, что еще сделает.
– Ты ничего не делаешь для других. Ты все делаешь для себя и только для себя. Даже если речь идет о материнстве!
– Но это несправедливо! – попыталась она защищаться.
– Мы уже не страдаем от того, что у нас родилась мертвая девочка.
Клара вся сжалась. Все эти долгие годы любое напоминание об этом вызывало у нее дурноту.
– Почему ты так жесток со мной? Я этого не заслуживаю.
– Я тоже…
Клара был уверена, что Хайме страдал так же, как она. Она считала даже, что они отдалились друг от друга, потому что так было легче это пережить, но она представить себе не могла, что когда-нибудь он произнесет слова, которые разбередят эту рану, так и не затянувшуюся.
– Я хочу, чтобы ты больше никогда не упоминал об Инесите, – сказала она прерывающимся голосом.
– Тогда перестань присваивать себе то, что тебе не принадлежит.
– Что ты хочешь сказать? Опять эта нелепая ревность? Я с первого дня хотела обучить тебя торговому делу, которому научилась сама еще маленькой девочкой. Ты же знаешь, Хайме. Ты же видел, как я работала на фабрике.
– Замолчи!
Он так раскипятился, что решил открыть окно, несмотря на холодный северный ветер. Он подошел к ней и ткнул в нее указательным пальцем.
– Скажу тебе кое-что, о чем ты никогда не должна забывать: наследник здесь я. После меня – Каталина. А если она не вернется, руководить «Светочем» будет Леопольдо, потому что ты всего лишь дочь служанки.
Хайме вышел из комнаты, вспоминая разговор с доном Густаво накануне своей свадьбы.
– Как же был прав мой отец.
Хлопнула входная дверь, занавеси на окнах раздулись от сквозняка, и даже ночные насекомые в испуге попрятались под кровать, опустевшую в ту ночь.
Клара не смогла после этого уснуть ни на минуту, она, сжавшись в комок, сидела в кресле, пытаясь бороться с болью, к которой была не готова. Нечто похожее она испытывала после смерти Инеситы.
В который уже раз она проклинала свою судьбу. Как бы ни хотела донья Инес, этот брак не покроет долгов, которые предъявляет нам жизнь. Никто не представлял себе, что жестокость супруга может зайти так далеко.
В ту ночь любовь навсегда покинула комнату трех крестов, и Сельсо снова завладел ее памятью. Через приоткрытую дверь она видела его лицо, как в первый день.
«Так что теперь во всем будут виноваты киты».
С того дня Клара снова стала разговаривать с Сельсо. Это было единственное средство, помогавшее ей справиться с болью от раны и сдерживать гнев, бушевавший в ней всякий раз, когда она сталкивалась с Хайме.
По вечерам, если она приходила раньше, то старалась лечь спать, с ним не видясь. Если он уже спал, Клара, ссылаясь на боли в животе, уходила спать на кровать Каталины, которая всегда была приготовлена на случай, если та вернется.
Донья Инес не могла быть ее советчицей, как во времена Сельсо и кораблекрушения «Санта-Исабель». Более того, если она вникала в жизнь Хайме, то всегда была уверена, что никакие неприятности ее не ждут. Ей хватало забот с доном Густаво, который угасал с каждым днем и просыпался по утрам все более опечаленным. Он уже не вставал с постели, почти не читал газет, чтобы не натолкнуться на извещение о смерти кого-то из друзей, и говорил только, чтобы попросить принести анисовку, которую ему разбавляли водой.
– От этого он уж точно не умрет, – говорила донья Инес, поднося стакан к его рту.
Она целыми днями сидела у его постели, держала за руку, вкладывала ему в ладонь четки и молилась. В солнечные дни она открывала двери на террасу Сиес, чтобы комната наполнилась ароматом утренней свежести, а по ночам не задергивала занавеси, чтобы он мог видеть маяк. Она знала, это успокаивает его, он становится мальчиком, которым когда-то был, внуком дона Херонимо, который научил его строить и создавать, чтобы в конце жизни у него было, где умереть.
Клара заходила к нему перед уходом на фабрику, предварительно справившись, нет ли там Хайме. Каждый раз она выходила из комнаты дона Густаво с тяжелым сердцем, но у нее в утешение был Сельсо, и она проводила день, рассказывая ему о том о сем и, бог его знает, о чем еще.
Сельсо слушал ее восхищенно. Она рассказала ему о том, как на «Светоч» привезли первого кита.
– Ты бы видел, сколько эмоций было у женщин, когда они вышли получать такой груз, мой дорогой Сельсо.
– Мне бы понравилось охотиться на китов! – восклицал молодой человек.
– Я знаю.
Она не забыла ни одной подробности. Это был незабываемый день для «Светоча». Когда судно приблизилось к порту, рабочие вышли на пирс, чтобы обвязать тушу канатами. Потом с помощью лебедки ее выгрузили, и тогда наступило самое трудное: провести кита по каналу.
– Ничего более огромного я в жизни не видела, Сельсо.
В самом деле, никто не видел прежде ничего подобного.
