Клара так и не поняла, откуда у женщин было столько бесстрашия, когда они снимали с кита шкуру и вынимали внутренности.
Реки крови стекали с пирса в море, оставляя запах окиси, который въедался в ноздри, смешиваясь с вонью из емкостей, где варился жир.
В тот момент кровопускание показалось Кларе благодатью.
– Может, мы и не возместим весь объем рыбы, но, по крайней мере, вы возвращаетесь не с пустыми руками, – сказала она матросам, присутствовавшим при этом событии.
Очень скоро Клара поняла, что нанятого на постоянной основе персонала недостаточно для получения сверхприбыли, и предложила работу по разделке китовых туш женщинам, которые работали только во время ловли сардины. Она позаботилась о том, чтобы набрать побольше людей, сама проверяла поступающих и прислушивалась к советам матросов. Все это она проделала очень быстро, чтобы не терять ни дня во время нереста рыбы, то есть с октября по май.
– Все должно идти в переработку,
Она часто повторяла этот приказ.
– От кашалотов все, включая сперму, от китов не оставлять ни одной железы.
Кроме Сельсо, Клара сохраняла доверительные отношения с Леопольдо, который после отъезда в Мадрид, в Пунта до Бико не возвращался, но приезжал пару раз – перед войной и после войны. Он никогда не порывал связи с Кларой и больше всех переживал смерть Инеситы. Он снимал квартиру на улице Фуенкарраль и начал печататься в газетах, которые предоставляли ему какой-то небольшой объем и что-то платили. Он ни разу не попросил ни одной песеты у семьи, однако донья Инес время от времени пополняла его банковский счет.
На всякий случай.
Нелепо было бы не признавать, что он бы женился на Кларе, и он говорил ей, полушутя, полувсерьез, что если бы она не была замужем за его братом, то могла бы уехать с ним в Мадрид, и это было бы грандиозно, потому что столица – это не то, что Пунта до Бико, там не принято судить других, и они могли бы сидеть в парке Ретиро, в тени магнолии, и читать стихи. Леопольдо был романтиком, а Кларе было приятно убедиться, что хотя бы один Вальдес не потерял понимания ценности вещей.
В письмах Леопольдо рассказывал ей, как трудно говорить о свободе, образовании и культуре, о том, что в Мадриде недостает Марухи Мальо[78], высланной в Южную Америку; что Альберти живет в Буэнос-Айресе вместе с Марией Терезой Леон; что без Мачадо Варела не был бы тем, кто он есть, и что о Лорке можно говорить только тайком и только в Хихоне[79]. Получалось, что Мадрид при Франко – это затянутая тучами больная столица, которая, словно в кошмарном сне, наблюдала за движениями чудовища. В письмах к Кларе Леопольдо нашел для себя метод обходить цензуру: он писал то, что думал, жаловался на окружавшую его жизнь, протестовал в полный голос, но читала все это только Клара.
Он позволил ей сообщать донье Инес о своих настроениях, но без подробностей, чтобы ее не волновать. По этой же причине донья Инес попросила Клару не рассказывать Леопольдо о том, как плох его отец, которого тот едва знал.
Клара все исполнила. Ей было не так уж сложно приукрашивать правду, поскольку если Леопольдо и спрашивал об отце, то делал это крайне редко.
Нормальная с виду жизнь продолжалась до 12 октября 1942 года, когда в Пунта до Бико произошли события, до сих пор небывалые: охота на кашалота с серым янтарем и смерть, изменившая жизнь семьи.
Первая новость распространилась среди соседей с быстротой пороховой пыли.
– Внутренности кашалота содержат более трехсот кило серого янтаря.
– Это кто сказал?
– На «Светоче» говорят, что в кашалоте полно серого янтаря.
– Триста кило!
– И ты знаешь, что из этого следует? – спрашивали недоверчивые люди.
– Много денег.
На каждом пирсе, на каждом причале, в каждом разделочном цеху, в каждом магазине, на каждой улице, в приходе дона Антолина Нового и в медпункте доктора-всезнайки ни о чем другом не говорили, как только о происшествии в замке Святого Духа, и донья Инес однажды с неудовольствием сказала:
– Триста кило серого янтаря. Святые небеса! Ты уверена в том, что говоришь, Мария Элена? – спросила сеньора служанку.
– Уверенней не бывает.
Донья Инес съежилась на кровати дона Густаво, которому она гладила лоб и руки.
– Что она сказала? – спросил сеньор, повернув к ней голову и приоткрыв глаза.
– Триста кило серого янтаря, – повторила служанка.
– Черт побери! – сказал он едва слышно.
– Я схожу на фабрику, поздравлю гарпунщика. Подожди меня, я скоро вернусь.
Донья Инес встала с кровати, одернула платье, посмотрела в зеркало, чтобы поправить волосы, собранные в узел, и отправилась на «Светоч» с Антонио, водителем в поместье, новым человеком в легионе нанятых слуг: в последние годы состояние семьи Вальдес сильно выросло.
