Зрачки Розалинды расширились – она поняла, что творится у него на душе. Она умоляла его глазами, давая понять, что никому ничего не расскажет. Но разве ей можно доверять?
Позже, оставшись в одиночестве и борясь с чувством вины, он убеждал себя, что не желал случившегося. Просто на секунду засомневался, замешкался, но собирался все исправить. Он снова и снова убеждал себя, что хотел дать ей таблетку, позвать на помощь, спасти, в конце концов.
Но сдвинуться с места не было сил.
Теперь у нее был настоящий сердечный приступ. И хотя Пирс знал, что нужно позвать медсестру; знал, что, если впустит ее сейчас, вероятно, ей хватит времени, чтобы включить дефибриллятор и реанимировать Розалинду; хотя знал, что еще не поздно что-то предпринять… он застыл на месте.
Розалинда закрыла глаза, дыхание стало поверхностным, лицо – землистым. Сделав последний вздох, она вздрогнула. Все было кончено.
Только тогда до Пирса дошла чудовищность случившегося. Он упал на колени, закрыл лицо руками.
– О боже, – всхлипывал он. – О боже, что я наделал?
Люси Филдинг была одной из трех медсестер, нанятых для ухода за Розалиндой Мелвилл. Работенка была не бей лежачего и хорошо оплачивалась. Каждые два часа она следила за жизненными показателями пациентки и давала ей лекарства. Все это занимало не более пяти минут. В остальное время она читала журналы или смотрела телевизор.
В тот день она направлялась на обычную проверку, когда увидела, как младший сын миссис Мелвилл выходит из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Заметив Люси, он приложил палец к губам.
– Я утомил маму. Она заснула.
Люси заколебалась. Агентство очень придирчиво относилось к соблюдению запланированного графика. Но если миссис Мелвилл отдыхала, то Люси не хотела ее беспокоить. Бедняге так редко удавалось выспаться.
– Тогда пусть немного отдохнет. Вреда не будет.
Люси проводила мистера Мелвилла до двери, вздохнув, когда он ушел. Он такой милый, возможно, немного застенчивый, но всегда вежливый. И он ценил усилия сестринского персонала, не то, что брат, который вечно придирался. С этой мыслью Люси пошла к себе в комнату и позвонила своему парню, чтобы рассказать о событиях дня.
Прошел почти час, прежде чем она наконец вернулась проведать Розалинду Мелвилл. К тому времени тело уже остывало. Впоследствии Люси не могла избавиться от чувства вины. Приди она пораньше, возможно, ей удалось бы спасти старушку, дать лекарство. Но Люси знала, что все это глупости. Старость не лечится. Розалинда прожила хорошую жизнь. С ее больным сердцем смертельный исход был всего лишь вопросом времени. Предотвратить смерть было невозможно.
Похороны состоялись в последнюю неделю августа. В течение последнего месяца погода была безжалостно ясной и солнечной, и никому не хотелось присутствовать на печальном событии в необычайно прекрасный день. К счастью, ночью прошел дождь. Скорбящие проснулись под серыми небесами, хотя воздух все еще радовал теплом и влажностью.
Служба прошла достойно, именно так, как хотела бы Розалинда. Массивный гроб красного дерева украшала единственная композиция из лилий. Провожавшие ее состояли в списке «Кто есть кто» в мире моды: коллеги – верхушка отрасли, дизайнеры и модели толпились в великолепном Уэлском соборе. И, естественно, присутствовали все директора «Мелвилла».
Из Токио на похороны прилетела Элизабет. Из трех внучек она единственная на самом деле оплакивала смерть бабушки. У могилы она вспоминала добрые времена – поездки в Лондон в детстве, Розалинду, водившую ее по главному магазину «Мелвилла», рассказывая истории о приключениях во время войны. Элизабет часто навещала Розалинду во время болезни. Последние несколько раз некогда великая леди так расчувствовалась, что, когда бы Элизабет ни приходила в квартиру на Гросвенор-стрит, ее преследовало смешанное чувство грусти и смущения.
Тяжелее всего приходилось дяде Пирсу. Да это и понятно. Если у Уильяма была семья – жена и трое детей, – у Пирса не было никого. Элизабет знала о его преданности матери и пыталась найти слова утешения, но, как только они вернулись в Олдрингем после погребения, он извинился и ушел прилечь. Судя по его внешнему виду, он не спал с тех пор, как умерла Розалинда, и Элизабет надеялась, что теперь он отдохнет.
В гостиной толпилось свыше ста пятидесяти скорбящих, так что никто и не заметил, как Пирс ушел. Всех любезно пригласили на а-ля фуршет, но у Элизабет пропал аппетит.
Поговорить было не с кем: не было никого из тех, кто бы ее понял. Кейтлин даже не подумала прилететь, но Элизабет ее не винила: Розалинда не слишком привечала незаконнорожденную внучку. А Эмбер куда-то запропастилась. Она прилетела из Нью-Йорка и только и болтала о последней прихоти: работе фотомоделью. Наверняка прокралась наверх, названивает друзьям и треплется. Только этого Эмбер недоставало – чтобы толпа людей целыми днями отпускала ей комплименты. Элизабет до сих пор не могла понять, почему отец смотрит на проделки младшенькой сквозь пальцы.
