Мать, похоже, решила, что самостоятельность пойдет Эмбер на пользу, научит ее ответственности. Но два месяца за границей как-то мало подавили подростковую строптивость. Эмбер даже имела наглость появиться на похоронах в черных джинсах, черной футболке и огромных солнцезащитных очках. Элизабет была в ужасе от такого неуважения. Потом подумала: если бы Эмбер сейчас увидела бабушка, она бы фыркнула и сказала – а чего вы хотите от избалованного ребенка? Элизабет улыбнулась. В конце концов, этому и следует посвятить сегодняшний день: воспоминаниям о Розалинде Мелвилл.
– Какую замечательную речь ты произнесла в церкви, Элизабет.
Девушка подняла голову и увидела отца.
– Спасибо, – ответила она.
Сказать по правде, она удивилась, когда он попросил ее произнести надгробную речь. Ей потребовалось немало усилий, чтобы не разрыдаться.
– Я старалась.
– Да, все видели, – подтвердил он. – Твоя бабушка была бы в восторге.
Элизабет отвела взгляд, не зная, что сказать. Она ждала выражений отцовской гордости и слышала их так редко, что теперь не знала, что с ними делать.
Пока она обдумывала подходящий ответ, Уильям вернулся к толпе, к роли радушного хозяина. Элизабет прошла к бару и попросила бармена налить ей бокал джина с тоником. Была пятница, и она планировала задержаться в Олдрингеме на выходные, а не мчаться назад в Токио. Сзади послышался смех, и она обернулась, чтобы посмотреть, кто проявляет такое неуважение. Однако, оглядев гостиную, внезапно поняла, что никто не раскаивается и не конфузится от вспышки смеха. Тихие уважительные голоса, звучавшие в начале дня, были отброшены вместе с пиджаками и галстуками. Ведь в глубине души до Розалинды никому не было дела. Многие пришли сюда, чтобы показаться в обществе, потусоваться. Стоя в центре лицемерной толпы, Элизабет неожиданно захотелось остаться одной.
Попросив у бармена еще один бокал джина с тоником, она вышла на веранду. Но даже там не ощутила уединения. Ей захотелось уйти. Она пошла к теннисным кортам. Там ее никто не найдет. И только когда оказалась далеко от дома, села на каменные ступени и положила голову на колени, довольная, что можно сбросить маску, предназначенную для публики.
Не прошло и минуты, как за спиной кто-то кашлянул. Она подняла голову, и у нее екнуло сердце: Коул.
– Прекрасно, – пробормотала она.
Больше и желать нечего. Она заметила его еще в церкви и сумела избежать взгляда. Теперь она быстро вытерла глаза рукой. Элизабет ненавидела, когда кто-нибудь заставал ее врасплох, тем более Коул. Однако он, казалось, не заметил ее смущения, а, достав из кармана пиджака чистый носовой платок, протянул ей. Она немного поколебалась и взяла.
– Спасибо, – сморкаясь, пробормотала она.
– Я видел, как ты вышла, – пояснил он. – Дай, думаю, посмотрю, как дела.
– Спасибо. Все нормально.
Ей хотелось, чтобы он ушел.
Он не уходил.
– Ты любила бабушку, – заметил он.
Это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос, но она все равно кивнула.
– Да. Да, очень. – Она откашлялась, стараясь вернуть самообладание. – Как я сказала, у меня все хорошо, правда. Можешь возвращаться в дом. Я скоро приду.
Она ожидала, что он воспользуется возможностью и уйдет. Вместо этого он сел рядом на ступеньку и взял ее за руку. Так они и сидели долго-долго, не разговаривая, не шевелясь, но совершенно умиротворенные.
Через неделю после похорон матери, когда все наконец начало приходить в норму, Уильям договорился о встрече с Гасом Феллоузом, адвокатом матери и душеприказчиком ее имущества. Впоследствии Уильям часто думал: предупреди Розалинда его заранее, сказав прямо: «Со своими акциями я намерена поступить таким образом», он не отреагировал бы так остро на содержание завещания. Однако он и не подозревал, что с тех пор, как десять лет назад она распорядилась, чтобы ее десять процентов акций перешли к нему, произошли какие-то перемены. Сидя напротив Гаса в конторе «Феллоуз и сыновья» на Чансери-лейн, он не ожидал услышать, что мать составила новое завещание.
– Когда она это сделала? – спросил Уильям, заранее подозревая, что любые перемены, в которых он не принимал участия, не могут быть хорошими.
Гас Феллоуз, человек порядочный, смутился. Он притворился, что проверяет дату.
– Чуть больше пяти лет назад.
Пять лет назад. Когда Кейтлин переехала жить к ним. Значение этого факта не ускользнуло от Уильяма. И, хотя ему было больно, он не удивился, узнав, что Розалинда решила оставить свои акции двум законнорожденным внучкам: семь с половиной процентов – Элизабет и два с половиной – Эмбер.
