Через окно отделения интенсивной терапии Кейтлин наблюдала, как мачеха дежурит около Уильяма. Хотя Изабель почти без остановки плакала, выглядела она по-прежнему безукоризненно: тщательно наложенный макияж, на одежде ни единой морщинки. По стилю и внешности она заткнула бы за пояс любую женщину.
Кейтлин слегка улыбнулась, увидев, как Изабель убирает с лица Уильяма волосы. Она так редко видела, как они проявляют любовь друг к другу. Но улыбка погасла, когда она вспомнила спор с ним.
«Ты мне не отец».
Слова, сказанные в гневе, сгоряча. Кейтлин закрыла глаза и пожалела, что от воспоминания так легко не избавиться.
В палату интенсивной терапии впускали только по одному посетителю за раз. Пока с Уильямом была Изабель, остальные члены семьи сели в коридоре на пластиковые стулья. Пирс, который вернулся от автомата с кофе для всех, раздал стаканчики и сел рядом с Элизабет.
– Значит, вы были в «Мирабель», когда это произошло? – небрежно спросил он.
– Да, – ответила Элизабет. Она еще не опомнилась от случившегося. – Да, там.
– Вы с Уильямом… и Кейтлин?
– Верно.
– Понятно, – медленно произнес Пирс. – И что вы втроем там делали?
Вопрос не давал ему покоя весь вечер.
– Ничего особенного, – рассеянно ответила Элизабет. – Папа хотел узнать, не согласится ли Кейтлин поработать в компании модельером.
Пирс потерял дар речи. Назначение нового главного модельера было важным стратегическим решением. Ему не верилось, что Уильям не счел нужным обсудить вопрос с ним или пригласить его на вчерашнюю встречу. Он хотел спросить что-то еще, но, взглянув на встревоженное лицо Элизабет, решил, что сейчас не время.
Чувствуя, что дядя погрузился в размышления, Элизабет его оглядела. Боже, как ужасно он выглядит. Да в последнее время он никогда и не казался особенно здоровым. Он так по-настоящему и не оправился от смерти бабушки Розалинды.
– Может, пойдешь домой и немного отдохнешь? – тихо предложила она. – Я позвоню тебе, если…
Она замолчала, собираясь с мыслями.
– Если что-нибудь случится.
Пирс покачал головой.
– Я лучше останусь.
Какой смысл возвращаться домой? Он не спал как следует уже шесть лет. Вряд ли начнет сегодня.
Эмбер вышла из дамского туалета со свежим макияжем. Взглянув на сестру, Элизабет почувствовала, как волосы встают дыбом. Она была расстроена из-за отца и хотела на ком-нибудь сорвать недовольство. Младшая казалась хорошей целью.
– Знаешь, Эмбер, тут тебе не показ моделей сезона, – желчно подколола она.
Эмбер притворилась, что ее разглядывает.
– Да, вижу, – парировала она.
Элизабет рассвирепела. Ей вдруг захотелось поругаться.
– Откровенно говоря, не пойму, почему ты здесь. Не похоже, чтобы поблизости были какие-нибудь фотографы.
На этот раз колкость попала в цель.
– Ради бога, Элизабет, – сказала Эмбер, явно уязвленная. – Он и мой отец тоже!
– Да что ты говоришь?! А когда в последний раз ты потрудилась его навестить? Или позвонила, если уж на то пошло?
Кейтлин, молчавшая на протяжении всего разговора, успокаивающе положила руку на плечо Элизабет.
– Перестань.
Элизабет пристально посмотрела на нее.
– Тебе-то что за дело? Если бы не ты, его бы здесь не было.
Она сбросила ее руку и пошла в палату интенсивной терапии.
– О чем это она? – с любопытством спросила Эмбер.
Кейтлин только вздохнула в ответ. В глубине души она знала, что Элизабет права. Все произошло из-за нее.
Кейтлин давненько не ходила в церковь. Но, как и большинство людей перед лицом смерти, легко вновь обрела веру. Стоя на коленях в больничной часовне, она прочла «Аве, Мария» и «Покаяние» и поклялась помириться с Уильямом, если ему удастся выкарабкаться.
Когда она чуть позже вернулась к палате, другие стояли кружком снаружи, приготовившись ехать домой, чтобы отдохнуть несколько часов.
– Он очнулся? – с надеждой спросила она.
– Нет, – ответила Изабель.
– Может быть, теперь зайдешь ты, – натянуто предложила Элизабет. – Думаю, он обрадуется.
Кейтлин знала, что сестра таким образом извиняется за то, что наговорила раньше.
Они уехали, и Кейтлин заняла освободившееся место у постели Уильяма. Неожиданно она вспомнила, как боялась его, когда они впервые встретились. Сейчас это было трудно представить: он так ослаб. Подключенный к монитору, с капельницей в руке, белый, как простыня, которой укрыт, он не казался таким уж страшным. Она почувствовала, как по щекам катятся слезы, и поняла, что нужно что-то сказать, даже если он ее не слышит.
Она нерешительно взяла его за руку, испугавшись, какая она холодная. В этом нет ничего хорошего.
– Прости меня, – шепотом, едва слышно, сказала она. – Мне не нужно было так говорить. На самом деле я так не думаю, правда. Может, раньше думала, но…
Она замолчала. Но что?
– Но не теперь, когда ты при смерти. – Она немного подумала и заговорила снова. – Не нужно было отталкивать тебя все эти годы. В том, что случилось, ты не виноват. И я…
Она помолчала, зная, что следующие слова – самые трудные.
– И я обещаю, что сделаю все, что ты просишь, – наконец выговорила она.
