Она специально упаковала товар, как и все предыдущие, в аккуратно маркированные черные атласные подарочные коробки. Она устроила целое представление, развязывая белый кружевной бант, украшавший коробку, аккуратно сняла крышку, развернула оберточную бумагу и, наконец, добралась до предмета, лежавшего посредине. И медленно, словно драгоценность, вытащила на свет. Члены совета с нетерпением подались вперед, чтобы увидеть то, что требовало пристального внимания.
Наконец она представила предмет на всеобщее обозрение.
Элизабет держала дешевую синтетическую копию девонширской сумочки, наблюдая за всеобщим смятением. Она кивнула помощнице, и та раздала сумочки каждому члену совета, чтобы они могли их разглядеть.
– Но это же дешевая подделка, – не выдержал Питер Хардинг, директор по маркетингу.
– Да, Элизабет, – вступил Хью Мейкин. – Мы все в курсе, что на рынке полно незаконных подделок. С этим приходится мириться каждой компании. Главное – с этим ничего не поделаешь.
За столом послышался согласный хор голосов.
Элизабет обеими ладонями уперлась о стол.
– А вот здесь, господа, вы неправы. Совершенно не правы.
Она подождала, пока ее слова осмыслят.
– Этот товар производят по лицензионному соглашению с фон Веллингом, третьесортным немецким промышленником, который ежегодно платит нам три миллиона фунтов стерлингов, чтобы выпускать подобные сумки. На товаре стоит имя бренда, и у владельца есть полное право его использовать.
Все ошеломленно притихли.
Следующие сорок пять минут, пока она ловко доказывала необходимость закрытия линии товаров первой необходимости, ее не перебивал никто. Она говорила о том, что если в семидесятых количество продукции было три тысячи, то теперь возросло до двадцати. И самое опасное: основная масса товаров производится не в «Мелвилле», а третьесортными промышленниками, купившими лицензию, чтобы выпускать изделия от имени компании. Если фирменных магазинов «Мелвилла» в мире всего двадцать пять, то еще четыреста торговых точек имеют право продавать товары их бренда. В их числе третьесортные универмаги, аптеки и магазины товаров по сниженным ценам. Она продемонстрировала фотографии ярко освещенных, безвкусно украшенных торговых центров с корзинами, наполненными дешевыми товарами с маркой «Мелвилла». Всем стало неловко.
– Неудивительно, что у нас это не продается, – заключила она, показывая девонширскую сумочку за пятьсот фунтов стерлингов, – когда мы выставляем копию за двадцать пять в магазине товаров по сниженным ценам.
Она немного помолчала. Понятно, что они все беспокоятся о том, как на упразднение этой линии отреагирует Уильям, но это был правильный шаг.
– Meliora Conor, – просто сказала она.
Исконный девиз «Мелвилла». «Стремлюсь к лучшему».
– Стремиться к лучшему – разве не это наша задача?
За столом согласно закивали. В том, как они проголосуют, сомнений не было.
Уильям был на пределе. После нескольких приступов стенокардии врач посоветовал, чтобы он отложил выход на работу еще на три месяца, хотя он едва выдержал вынужденный отдых.
– У вас такая напряженная работа, – заметил врач. – Совершенно неразумно сейчас вернуться в такую агрессивную обстановку.
Уильям бы плюнул на все советы и все равно бы вернулся, но Изабель умоляла послушаться доктора.
– Пожалуйста, сделай, как он говорит, – просила она. – Я не перенесу, если с тобой что-то случится.
Изабель обычно была склонна преувеличивать, но на этот раз слез не было. Просьба была настолько простой, трогательной, что он сдался.
– Ладно, – тяжело вздохнул он, – отложим до Рождества. Но потом вернусь к работе, невзирая ни на что.
Изабель успокоилась. Время шло, и Уильям все больше раздражался. Резко разговаривал с врачом, медсестрами, прислугой и женой – даже с дочерями, когда они находили время приехать или позвонить. На протяжении многих лет работа занимала такое большое место в его жизни, что он был в растерянности, чем заняться вдали от офиса. Он не понимал, насколько важной она стала для его существования, что его положение в обществе было тесно связано с работой. А теперь чем дольше он сидел дома, тем больше боялся возвращаться.
Тот день в больнице изменил для Пирса все. Насмешки Уильяма и Хью стали поворотным моментом в его жизни. Он словно впервые ясно разглядел старшего брата. Когда Уильям не позвал его на переговоры с Кейтлин, он подумал, что это простая оплошность. Затем, услышав, что Уильям его презирает, показывает явное неуважение, он подумал, каким дураком был все эти годы. Пирс посвятил Уильяму всю жизнь, работал на него, всегда ставил на первое место его нужды. И ради чего? Никто этого не ценил. Уильяму до него не было дела. Мать была права: Уильям его терпел. В тот момент Пирс пожалел, что не послушал мать. Послушай он ее, вместо споров… может, она до сих пор была бы жива.
Это было для него откровением. В то время он винил себя в ее смерти, а на самом деле частично это была вина Уильяма.
