Помощница модельера заметно обеспокоилась. Кейтлин, на самом деле, решила, что день без укоризненных взглядов команды модельеров откроет путь вдохновению.
Одевшись потеплее и прихватив альбом, она пошла в Гайд-парк. И там, усевшись на скамейку у озера Серпентайн, сумела добиться того, чего не ощущала давным-давно, – рисовала, забыв обо всем. Раньше в офисе «Мелвилла» она старалась думать о новой юбке или новом платье. Теперь она зарисовывала впечатление, чувство, настроение, не сосредоточиваясь именно на одежде, не беспокоясь, подойдет ли это для коллекции. Она рисовала, получая удовольствие от созидания.
И только позже, ночью, вернувшись на Итон-сквер, она поняла, насколько рисунки хороши. Было в них что-то… новое, то, чего она давно не замечала. Лондон был силен – силен прошлым. Это был Лондон маскарадов, лихих разбойников с большой дороги, грабивших щеголеватых дворян и их пышногрудых жен, город с толчеей на улицах и женщинами легкого поведения, Нелл Гуин[52] и развратом при дворе Карла Второго. Речь шла не об эскизах одежды, а о полной картине, жизненных сценах. Но на заднем плане одежда присутствовала, как в грандиозном костюмированном спектакле.
Кейтлин почувствовала первый прилив откровения.
Вернувшись в «Мелвилл», она собрала команду модельеров и, примостившись на раскройном столе, наблюдала, как они вытягивают стулья. На нее смотрели разочарованные измученные лица.
– Последние несколько месяцев дались нам нелегко, – начала она.
Кое-кто понимающе кивнул. Ходили слухи о сокращении штатов. Они думали, что она собрала их по этому поводу.
Кейтлин спрыгнула со стола и, подбоченясь, встала перед ними.
– Что ж, сегодня с этим покончено, – твердо заявила она. – Чтобы одежда «Мелвилла» имела успех, нужно обновить бренд. И вот как мы это сделаем.
Теперь все взгляды устремились к ней. Люди выпрямились, убрали изо рта жвачку, потянулись за бумагой и ручками, пока она излагала мысли. Кейтлин напомнила, что в период расцвета «Мелвилл» считался брендом киноактрис и богатых путешественников. Она полагала, что необходимо вновь обратиться к элите. Таким образом она смешает прошлое с настоящим и создаст чувственный утонченный стиль, дорогой и броский.
Кейтлин выразила идею в одном предложении.
– Когда эти модели выйдут на подиум, я хочу, чтобы в их облике сочетались черты куртизанки эпохи Реставрации и современной суперкинозвезды.
Модельеры заговорили одновременно.
Начало было самым легким. Теперь из зародившейся идеи нужно было вырастить полную коллекцию, от одежды до обуви, сумочек и других аксессуаров. Она еще никогда в жизни не чувствовала себя одновременно истощенной и бодрой. Помощников у нее было мало, она оставалась одна, изобретая все в одиночку. Но, может, оно и к лучшему. На себя, по крайней мере, можно было надеяться.
Она сосредоточилась на изначальных рисунках, отдавая предпочтение тем, что намекали на обольщение. Отталкиваясь от идеи женщины-вамп из высшего общества и отрицательной героини исторических романов и фильмов, Кейтлин использовала ее как трамплин и переносила образ в гардероб современной обольстительницы.
Кейтлин искала вдохновение во всем: вновь и вновь пересматривая старые фильмы, пытаясь уловить настроение, нужное для показа моделей. Ей особенно запали в душу экранизации «Французова ручья» Дафны Дюморье и «Навеки Эмбер» Кэтлин Уинзор. Роскошные, богатые костюмы питали воображение. Она буквально влюбилась в изумрудно-зеленую бархатную накидку с капюшоном и превратила ее в просторную куртку до бедер, отороченную искусственным соболем. Наряд из золотистой ткани стал милым коктейльным платьем с глубоким открытым вырезом, с приспущенными плечами и в то же время с пышной юбкой до колена, которая колыхалась, как пачка балерины.
– Я хочу внести корсеты, – объявила она поздно вечером в пятницу команде модельеров, которые уже привыкли к ее импульсивной манере. – Настоящее кружево, корсеты с косточками, которые дают идеальную фигуру песочных часов.
В те выходные она попросила помощников посмотреть на Маргарет Локвуд в фильме «Злая леди» – об аристократке, которая развеивает скуку светской жизни, став разбойницей. Придя в понедельник на работу, модельеры обнаружили эскизы черного кожаного платья без бретелек с юбкой-карандашом и кружевным лифом. Все сразу поняли, как возникла идея.
На следующем заседании совета директоров Кейтлин просто раздала последние эскизы, и в зале воцарилась неловкая тишина. Особых надежд на нее не возлагали. Она не стала рассказывать о новых эскизах, решив: пусть работа говорит сама за себя. Кейтлин внимательно наблюдала за директорами, чтобы понять их реакцию. Первоначальное безразличие сменилось интересом с восторженным шепотом, когда они передавали эскизы друг другу.
Первой заговорила Элизабет. Озабоченная тем, что Кейтлин может не вытянуть важное для «Мелвилла» направление, она втайне прощупывала почву, пытаясь найти подходящую кандидатуру на должность главного модельера. Теперь, к счастью, такая необходимость отпала.
– Очень хороши, – похвалила она.
