Коул ожидал получить больше удовольствия. Он заметил светловолосую всадницу, как только она спустилась в зал. И быстро понял, кто она: одна из дочерей Уильяма Мелвилла. Избалованное отродье, родившееся под счастливой звездой. Он предвкушал возмездие, ждал, что самодовольная улыбка сползет с надменного лица, когда она поймет свою ошибку. Однако, к его изумлению, извиняться она не собиралась. Просто протянула руку, словно не оскорбила его недавно. Господи, да эта малышка крута не по годам.
Когда они сели ужинать, Коул разозлился донельзя. К досаде Коула, Уильям распорядился посадить его с Элизабет рядом. Девушка тоже была отнюдь не в восторге. Когда официанты подали первое блюдо из лесного голубя, он заметил ее взгляд, устремленный на высокого сильного мужчину, сидевшего за другим концом стола, – Магнуса Бергманна, основателя одного из самых агрессивных хеджевых фондов восточного побережья. Коула пронзило профессиональной ревностью. «Она, несомненно, выбрала бы кого-нибудь такого, – подумал он, рьяно накинувшись на мясо, – кого-нибудь себе подобного». Однако так или иначе, он ждал от нее извинений.
Он кашлянул, привлекая ее внимание.
– Ну что, Элизабет, кажется, вы не ожидали, что мы будем сидеть рядом сегодня вечером?
В голосе прозвучал слабый вызов.
– Простите? – переспросила она скучающим тоном.
И даже головы не повернула, упорно продолжая намазывать маслом булочку. Он хотел скрыть раздражение, но не получилось.
– Вы понимаете, о чем я. Там, в саду, вы решили, что я здесь на работе.
Он не позволит, чтобы ей сошло это с рук.
– Может, в следующий раз вы как следует подумаете, прежде чем давать волю предубеждениям.
– Предубеждениям? Каким? – невинным голосом спросила она, разрезая булочку. – Насчет американцев?
– Ой, не прикидывайтесь.
Элизабет вздохнула. Но его слова, видимо, привели к желаемому результату – она наконец отложила нож и холодно уставилась на него.
– Вы считаете, что я приняла вас за прислугу поэтому? Потому что вы… – она театрально выдержала паузу, – потому что вы черный?
Последнее слово она прошептала сценическим шепотом. Она над ним откровенно насмехалась, он чувствовал.
– А что, не так? – потребовал ответа Коул.
Прелестные губки сложились в улыбку.
– Вряд ли.
Ее тон намекал: очнись, спустись на землю.
– Посмотрите, вы, наверное, не заметили, но вы единственный из приглашенных папочкой, кому еще не исполнилось сотни лет. И уж совершенно точно – единственный, кто бродит по поместью в джинсах. Именно поэтому я сделала вполне логичный вывод, что вы не гость.
Элизабет помолчала, ожидая реакции. Коул пытался придумать что-нибудь остроумное, но в голову ничего не пришло. Он увидел чертиков в плутоватых зеленых глазах, когда она поняла, что он у нее в руках.
– Может, это не у меня предрассудки, – наконец заключила она.
Элизабет подняла бокал и отхлебнула минеральной воды. И повернулась к нему, словно ей вдруг пришла в голову идея.
– Да, а если вы на самом деле хотите стать своим в доску, – сказала она, заговорщически понизив голос, – то подумайте о том, чтобы избавиться от образа диджея в одежде из супермаркета. Остальные гости в одежде, сшитой на заказ.
Элизабет мило улыбнулась и, повернувшись к мужчине, сидевшему рядом с другой стороны, завела разговор. Остаток вечера она не обращала на Коула внимания.
Коул, в свою очередь, тоже старался не попадаться ей на глаза до конца выходных. А когда в воскресенье вечером наконец уехал, то с облегчением подумал, что больше никогда ее не увидит.
Первый год в Париже пролетел для Кейтлин быстро. Когда не было занятий в школе моды или домашних заданий, она работала в кафе, то есть почти все субботы и воскресенья и вечерние смены в будни. Она часто задерживалась далеко за полночь, чтобы закрыть кафе, и на следующее утро возвращалась к семи и подавала посетителям кофе с круассанами, прежде чем отправиться в школу моды, где ждал очередной изнурительный день. Распорядок убийственный, но Кейтлин была счастлива. Она жила сама по себе, как и хотела, когда впервые оказалась в Париже.
На этот раз она не шла на поводу у друзей. В первую пятницу после занятий студенты с ее курса решили пойти куда-нибудь вечером. И пригласили Кейтлин.
– Отправимся в отель «Кост», – сообщила Брук. – Будет круто, вот увидишь.
Расположенный в середине улицы Сен-Оноре, в модном квартале, пятизвездочный отель славился роскошным баром с гламурными богатыми посетителями. Как только они туда пришли, Кейтлин поняла, что темное сомнительное заведение не для нее. Ухоженная толпа, пьющая коктейли по заоблачным ценам… стареющие хищные мужчины, выискивающие таланты… Кейтлин выпила один бокал и ушла.
То был первый и последний раз, когда она тусовалась с однокурсниками. Нет, они были ничего, приятными, но немного легкомысленными и несерьезными, одержимыми желанием на других посмотреть и себя показать в таких местах, как «Перл» или бар «Будда». Этого она насмотрелась еще в «Грейкорте» с такими, как Морган.
