Перед гостиной Эмбер остановилась, чтобы поглядеться в позолоченное зеркало. То, что она увидела, ей понравилось. Подростковый возраст к Эмбер Мелвилл был снисходителен. В пятнадцать она была длинноногой и длиннорукой своевольницей. Высокая и стройная, с копной платиново-светлых завитков и сливочной кожей, она, как уже было ясно, станет самой красивой из девочек Мелвиллов – и это не пустой комплимент. За ангельскую внешность ей многое прощалось, и она этим пользовалась. Кто бы ни заглянул в ее широко открытые, по-детски невинные васильковые глаза, никогда бы не поверил, что у такого ангела могут быть дурные намерения.
Эмбер уже прикидывала, как выкрутиться. Она даже не совсем понимала, из-за чего подняли шум. Это ведь не как в прошлый раз: тогда ее поймали за курением гашиша. Теперь же она всего лишь сделала пирсинг на пупке – подумаешь, преступление века! В школе и не узнали бы ничего, если бы девчонки не обступили ее, когда она переодевалась на физкультуру. Как же не посмотреть! Естественно, подошел учитель, чтобы выяснить, что происходит. Но ведь нелепо же за это исключать из школы… хотя, возможно, дело усложнилось тем, что деньги на пирсинг она стащила из кошелька учительницы английского.
– Но отец дает вам щедрую сумму, – сказала директриса, явно смущенная и обеспокоенная поведением ученицы.
Ответа у Эмбер не нашлось. Кража налички была частью дерзкого плана. Ей все казалось логичным.
Она очень удивилась, что отец потрудился приехать домой ради того, чтобы прочитать ей мораль. Обычно у него не было времени на земные заботы – слишком был занят управлением империей. Если задуматься, Эмбер могла на пальцах сосчитать, причем хватило бы одной руки, сколько раз за последние полтора года она его видела. В этом для нее не было ничего нового. Отец всегда держался поодаль. Причем она без тени сомнения и жалости к себе знала, что из детей он любит ее меньше всех. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Элизабет до того походила на отца, что это даже пугало. И совсем нетрудно понять, что он питал слабость к Кейтлин и мучился оттого, что она ушла из его жизни.
А Эмбер… в основном она была похожа на мать, а Изабель Уильям не очень-то ценил. Так что образ «плохой девочки» оставался ее единственной нишей. Конечно, она не всегда была такой. В раннем детстве она вела себя безупречно. Но никто, кроме матери, не обращал на нее внимания. Однажды, когда ей было лет пять, она нашла спички и решила с ними поиграть. Она случайно подожгла любимый бабушкин персидский ковер и чуть не спалила все восточное крыло дома. Из Лондона примчался отец. Впоследствии она не помнила ни его ярости, ни подзатыльников, когда он ее отшлепал в наказание. Запомнилось только, что он наконец-то ее заметил. С тех пор, чтобы привлечь к себе внимание, она научилась притворяться.
Она втерла еще немного бальзама, обжигая глаза, пока они не заслезились, и постучала в дверь. Отец командным голосом велел ей войти. Выбрав подходящее случаю выражение лица – раскаяние, – Эмбер открыла тяжелую дубовую дверь.
Картина была ей до боли знакома. В центре комнаты сидел мрачный отец, озабоченный неприятными разбирательствами с непутевой дочерью. Мать тихонько плакала в уголке, несомненно, размышляя о том, что подумают ее друзья, когда узнают об этом унижении. Эмбер впервые задумалась, что с ней планируют сделать. Может, пошлют в местную частную школу? Это было бы здорово. Неплохо было бы для разнообразия пожить дома. А может, дадут отдохнуть до конца полугодия…
Сейчас это было бы удачным решением. В любом случае на фиг ей нужны выпускные экзамены. Как только исполнится шестнадцать, она бросит школу. Чтобы стать моделью, как Наоми Кэмпбелл, Линда Евангелиста или Кристи Терлингтон, аттестат не нужен. На стене комнаты висели их портреты. Эмбер часами просиживала перед зеркалом, копируя их позы, и втайне думала, что и внешне она не хуже их. Осталось как-то пережить следующий год, и тогда она вольна делать все, что захочет. А значит, сегодняшнюю трепку надо пережить как можно скорее.
Она взглянула полными слез глазами на отца.
– Прости, папочка, – начала она, вытирая мокрые щеки.
Черт, с тигровым бальзамом явный перебор. Продолжить она не успела – отец поднял руку.
– Нет, мне не нужны твои оправдания. Откровенно говоря, сыт по горло.
Эмбер привыкла к его нотациям, но от его ледяного голоса даже у нее по спине пробежал холодок. На лице Уильяма застыла суровая гримаса, и он подался вперед.
– Мы пробовали простые подходы, Эмбер, но они не срабатывают. Теперь ты вынуждаешь меня искать более жесткое решение.
Эмбер тяжело сглотнула. Ничего хорошего ждать не приходилось.
Его суровое решение оказалось очередной школой-интернатом. Эмбер даже не дали распаковать вещи. Менее чем через час после приезда она снова уехала.
На этот раз в «Бомонт-Мэнор» в Йоркшире.
– «Бомонт-Мэнор» – это школа, созданная специально для нарушителей дисциплины, – сообщил отец. – У них большой опыт работы с трудными детьми. Думаю, они сделают из тебя человека.
Ну вот, теперь ей придется нелегко.
