Для Эмбер Ева стала идеальным примером для подражания, только не в том плане, как думала мисс Достон. Ева появилась на свет в союзе коррупционного члена бразильской Рабочей партии и сладострастной кинозвезды. Девочка была хорошенькой и сообразительной и получала от родителей все, что хочет. Когда ей исполнилось пять, отец с матерью едва разговаривали друг с другом и с ней. Девочкой не интересовались и за ней не следили. Ева росла, предоставленная себе, делала все, что хотела, почти не опасаясь наказания. Именно это и объединяло обеих девочек. Отправив ее в «Бомонт-Мэнор», родители замяли неприятную проблему, как сообщила Ева без всякой жалости к себе. Эмбер хорошо понимала, что Ева имеет в виду.
Эмбер всегда считала себя умной. В школе «Сент-Маргарет» она слыла крутой, законодательницей моды даже среди старшеклассниц. Но Еве она и в подметки не годилась. Та знала все и немножко больше, что даже пугало. За неделю она познакомила Эмбер с кайпириньей и чудесами пластической хирургии.
– Я сделала себе грудь и нос до того, как мне исполнилось четырнадцать, – в Рио это делают все, – и, что самое важное и болезненное, кавадос, или, по-английски, бразильский воск.
– Ой! – закричала Эмбер, когда оторвалась первая полоска.
Эмбер лежала, раскинувшись на кровати, и никогда в жизни еще не чувствовала себя такой беззащитной и уязвимой. Она всегда втайне гордилась своим белокурым кустом, но Ева настояла, что снять нужно все, кроме небольшой полоски.
– Тс-с, – прошипела Ева где-то между ногами Эмбер и протянула ей кусок картона. – Вот. Прикуси. Ты же не хочешь, чтобы вошла мисс Достон?
Эмбер прикусила. Помогло не очень. Но, по крайней мере, их никто не слышал.
Кроме того, Ева оказалась опытной. Она потеряла девственность с американским студентом на прошлогоднем карнавале. Ей только исполнилось четырнадцать.
– Хреново было, – сообщила она вытаращившей глаза Эмбер. – Дубинка у него была маленькая, вот такая.
Она показала мизинец.
– Но не беспокойся, потом будет легче, saca? – сказала она на бразильском сленге: «понимаешь, о чем я?».
Такая у нее была поговорка.
Эмбер внимательно слушала, впитывая все подробности.
– Я сделала ему минет – вот так. Он сунул дубинку, ну, ты понимаешь… Было больно – черт! В следующий раз – ничего подобного!
Все это было новостью для Эмбер, которая доходила с Энди Тернером из мужской школы-побратима «Сент-Маргарет» только до второй стадии. Он был самым горячим парнем в старшем шестом классе, но едва ли более опытным, чем она. После тайных ласк во время его выпускного бала у нее не было особого желания идти дальше. Но когда Ева заговорила об этом – о разных позах, о том, каково это, когда парень входит, у Эмбер проснулось любопытство, как все происходит.
Позвонив матери в первое воскресенье после переезда, она, не кривя душой, сообщила Изабель, что за четыре дня в «Бомонт-Мэноре» узнала больше, чем за целый год в школе «Сент-Маргарет».
–
Когда Кейтлин вошла в их тесную гостиную, ее приветствовало с десяток голосов. В ответ она постаралась изобразить что-то радушное.
Она работала в колледже до позднего вечера и возвратилась домой, надеясь отдохнуть в тишине. Но не тут-то было. Вероника устроила очередную импровизированную вечеринку. Комнату наполнил сигаретный дым и смех. На полу стояли пустые винные бутылки. Жюль Мартель, в прошлом – поклонник Кейтлин, принес гитару. Он сидел, скрестив ноги, на подушке и тихо бренчал, а девушка, которую Кейтлин не узнала, ему подпевала.
Вероника растянулась на диване, ее голова покоилась на коленях Люсьена Дюваля. Кейтлин улыбнулась про себя. Соседка по квартире обожала задумчивых, измученных художников, и Люсьен идеально отвечал требованиям. Уличный фотограф, известный снимками современной жизни в Париже, он был очень крутым и чрезвычайно привлекательным. Высокий, стройный и загадочно эффектный, он был хорошо известной и самобытной фигурой среди бельвильской публики. Кейтлин часто видела его в кафе, обычно в сопровождении одной или двух обожавших его женщин.
Пару недель назад прошел слух, что он разошелся со своей пассией, одной из натурщиц, работавшей в Школе изобразительных искусств. Вероника немедленно обратила на него внимание. Глядя на них сейчас, на то, как Люсьен гладит ее по голове, Кейтлин догадалась, что подруга на полпути к успеху.
Вероника лениво потянулась, вытянув длинные ноги к Люсьену.
– Возьми стакан и присоединяйся, Кейтлин.
Жюль перестал играть и вскочил.
– Садись сюда, если хочешь.
– Спасибо, – поблагодарила Кейтлин. – Минуточку, мне надо перекусить.
Увидев разочарованное лицо Жюля, Кейтлин почувствовала угрызения совести. Он, кажется, хороший парень, но ей просто неинтересен.
Она исчезла в крохотной кухоньке. На этой неделе продукты покупала Вероника, а значит, в холодильнике – шаром покати. Она жила на кофе и сигаретах, зачем другим шиковать? Однако, порывшись в шкафах, Кейтлин нашла макароны и открытую банку соуса песто. Вроде пахнет неплохо.
