Эмбер подождала, пока отец закрыл глаза, и подала знак стюардессе налить ей бокал шампанского. Бизнесмен на соседнем сиденье окинул ее оценивающим взглядом, и она ему подмигнула. Он смущенно зарылся в документы. Нет, в конце концов, дела шли не так уж плохо, размышляла она, откидывая спинку сиденья. Последние несколько часов она клялась и божилась отцу, что, как только станет совершеннолетней, найдет Билли. Но теперь вдруг обнаружила, что, возможно – всего лишь возможно, – ее сердце вовсе не разбито. Еженедельные встречи приелись. У него не было денег ей на подарки. А «Киперс коттедж» – свалка свалкой.
Эмбер достала наушники из кармана сиденья и выбрала фильм. Когда самолет наполовину пересек Атлантику, Билли, Ева и «Бомонт» превратились в отдаленное воспоминание.
Уильям задержался в Нью-Йорке ровно настолько, чтобы оставить Эмбер у Пенфолдов, одного из старинных и старомодных американских семейств. Чарльз и Одри Пенфолд были потомственными богатыми аристократами с безупречными манерами и воспитанием. Их имена стояли в одном ряду с семьями Вандербильтов, Кеннеди и Рокфеллеров. Естественно, жили они в Верхнем Ист-Сайде, занимая второй этаж исторического здания девятнадцатого века на 62-й улице, между Парк- и Мэдисон-авеню. Великолепная старинная квартира представляла собой образец стиля эпохи Людовика ХV конца восьмидесятых. Каждая изысканная деталь прекрасно вписывалась в общую картину: полы, покрытые тонированным мрамором, декоративные карнизы и фризы, украшавшие стены, мебель из редких пород дерева, инкрустированная перламутром и слоновой костью.
Пенфолды полностью соответствовали квартире: идеальный внешний лоск с минимумом содержания. Эмбер с ними уже встречалась, когда ей было лет десять. С тех пор они почти не изменились. Чарльз Пенфолд был управляющим директором инвестиционного банка. Он работал по шестнадцать часов в день, двенадцать по выходным, голосовал за республиканцев и последние восемь лет спал с секретаршей. Одри Пенфолд не работала и проводила время за обедами и с личным тренером. В прошлый раз, когда Эмбер ее видела, ей было сорок два, и выглядела она хорошо. Благодаря ботоксу и регулярным походам к пластическому хирургу такой она и осталась по сей день.
Брак Одри и Чарльза тоже был идеальным в духе семей Верхнего Ист-Сайда: они не делили брачной постели и не делились мнениями, но оба были неизменно осмотрительны во внебрачных связях. Их совместная жизнь была предсказуема и хорошо организована, и они предпочли бы не впускать в нее «блудную дочь» Уильяма Мелвилла. Однако он был старинным другом, который нашел возможность в трудные времена одолжить Чарльзу денег, и отказать ему было невозможно.
Уильям задержался в Нью-Йорке всего на несколько часов. Уезжая, он пообещал Пенфолдам: когда придут результаты экзамена Эмбер на аттестат о среднем образовании, он найдет подходящий колледж, где она подготовится к поступлению в вуз и вернется в Великобританию. Это немного успокоило пару. Но Эмбер не обольщалась. Она смутно помнила, как несколько недель назад сдавала экзамены, кроме чтения и понимания английского текста, когда под действием кокса за час с небольшим накатала сорок страниц. Вчера, как она подозревала, учебная карьера закончилась, но Эмбер вовсе не расстроилась.
На следующее утро она проснулась удивительно рано, взволнованная началом жизни в Нью-Йорке. Стоял конец июня, и город задыхался от жары. Она осмотрела гардероб. Времени на сборы было мало, так что она выбрала один подходящий наряд – простое белое хлопчатобумажное платье. И решила, что ей срочно необходимо заняться покупками.
Сначала она не знала, что рассказал Пенфолдам отец про историю, случившуюся в Англии. Однако, когда она спустилась к завтраку, то догадалась, что они знают все. За завтраком, состоящим из черного кофе и таблеток от депрессии, Одри Пенфолд избегала смотреть Эмбер в глаза, а ее муж Чарльз глаз не сводил.
– Еще рогалик, дорогая? – пророкотал он глубоким басом.
Он протянул ей корзинку с хлебом и сдобной выпечкой. Эмбер покачала головой – она едва прикоснулась к тому, что лежало на тарелке. Но он, казалось, ничего не замечал, неотрывно уставившись ей на грудь. Этим утром она не надела лифчика, от прохлады кондиционера соски затвердели и ясно просвечивались сквозь тонкую материю.
Одри нахмурилась. От зорких глаз светской дамы не укрылось ничего. Мысль о симпатичной юной девице, проводящей лето, слоняясь по их дому в короткой одежде и выставляя напоказ длинные загорелые ноги, внезапно показалась большей проблемой, чем Одри думала раньше.
К концу завтрака, когда Чарльз благополучно отправился на работу, Одри решила, что гостью летом просто необходимо чем-нибудь занять, кроме соблазнения мужа. Но за свежесваренным кофе она поняла, что легко сказать, труднее сделать. У девушки не оказалось ни увлечений, ни интересов. Неудивительно, что она пустилась во все тяжкие.
