Пришел июнь, и для сорока пяти студентов, окончивших Парижскую школу моды, это означало подготовку к финальному шоу. А для Кейтлин – предлог не думать о Люсьене. Она видела, как он переживал их расставание: спал с кем попало, каждый вечер выходил из ее кафе с другой девушкой. Кейтлин с головой ушла в работу. Она с облегчением подумала: как хорошо, что предстоящее шоу занимает все мысли.
Напряжение стало нарастать за шесть недель до представления. Тема финального показа звучала на каждом уроке, об этом говорили за обедом и перерывом на кофе. Через две недели любое упоминание о шоу встречалось студентами театральным ропотом.
– Этот экзамен уже достал! – жаловались они.
Но напускная храбрость не помогала. Ясное дело, все были как на иголках. Финальное шоу было кульминацией двухлетнего тяжкого труда, возможностью показать работу парижским корифеям моды – покупателям, журналистам и, самое главное, модельерам, ищущим новые таланты для ателье.
Большинство студентов были заняты своими работами, добавляя изменения в последнюю минуту или исправляя непредвиденные неполадки. По ночам Кейтлин, как и других студентов, преследовали кошмары. Она просыпалась в холодном поту: во сне судьи при виде ее коллекции с отвращением качали головами, костюмы разлетались на кусочки на подиуме, обнажая моделей.
Однако судный день приближался, и ее мысли заняла более срочная проблема: приглашать ли на показ Люсьена. Каждому выпускнику разрешили пригласить троих гостей. Уильям сообщил, что обязательно прилетит. Естественно, Кейтлин пригласила Алена. Оставался третий билет. Билет, который предназначался Люсьену.
Кейтлин не забыла, что именно он вдохновил ее на создание этой коллекции в тот вечер, когда они смотрели «Богему». Она выбрала вечерние платья и костюмы для молодых, но состоятельных завсегдатаев вечеринок, а темой коллекции стал парижский оперный театр в пору его расцвета в девятнадцатом веке – великом сумасбродном времени. В цветовой палитре – насыщенном красном и фиолетовом, поразительном черном с металлическими бликами – и богатых тканях: парча, натуральный шелк и дамаск – прослеживался роскошный дизайн в стиле барокко и пышный интерьер. На заднем плане таилось готическое величие «Призрака оперы» Гастона Леру. Особое внимание Кейтлин уделяла мелочам, и ей пришлось пройтись по рынкам в поисках подходящих аксессуаров – элегантных вечерних перчаток и антикварных карманных часов.
Несмотря на нервотрепку и сомнения, она знала, что поработала хорошо. Конечно, всю работу проделала сама. Но ее не покидала мысль о том, что идеей она обязана Люсьену, и в знак признания она пошлет ему приглашение на шоу. И тогда, может быть, – просто может быть, – они хотя бы останутся друзьями. Кейтлин попробовала поговорить на эту тему с Аленом, ожидая, что он одобрит решение. Но тот воспротивился и посоветовал об этом забыть.
– Почему? – спросила она, смущенная его реакцией.
Ален вздохнул. Он с самого начала был против их встреч. Знал, что все закончится душевной травмой. Правда, не ожидал, что разбитое сердце окажется у Люсьена. И понятия не имел, что между ними произошло. Но из-за Кейтлин его друг окончательно и бесповоротно сломался.
– Стоит тебе его пригласить, как он подумает, что ты хочешь вернуть прежние отношения, – осторожно заметил Ален. – А если ты не хочешь, то это будет жестоко. Согласна?
Кейтлин не ответила. Зная, что Алену никогда не нравилось, что они бывают вместе, его мнению доверять трудно. Поэтому она положила билет в ящик стола и стала ждать знамения свыше, которое подскажет ей, что делать.
Знамение появилось за неделю до финального шоу. К тому времени страсти накалились. Школьная мастерская гудела и днем и ночью от жужжания швейных машин и нервной болтовни неоперившихся дизайнеров. По залам фланировали длинноногие модели, в ожидании нарядов разглядывая юные таланты. Хотя студенты пока были никем, стоило обращаться к ним повежливее, потому что однажды они могут проснуться знаменитостями.
Мадам воспользовалась возможностью, чтобы высказать последнее мнение о работах. Два года она усердно шпыняла учеников, но теперь с гордостью взирала на доказательства, что придирки того стоили.
Кейтлин вышивала бисером фрак из золотой парчи, когда к ней заглянула мадам. Она боялась поднять глаза, пока учительница осматривала ее работы. Закончив вышивку, Кейтлин обнаружила, что мадам не просто улыбается – что случалось довольно редко, – она сияет.
– Ну, мадемуазель О’Дуайер, вижу, Париж сотворил с вами что-то волшебное.
– Мадам, вам они нравятся?
– Нравятся?
Француженка вскинула бровь.
– Кейтлин, что бы – или, лучше сказать, кто бы? – ни вдохновил вас на эту работу, обязательно оставьте его в своей жизни.
И, взмахнув тростью, ушла.
В тот же день Кейтлин отправила приглашение Люсьену. Ответа она не получила, но надеялась, что он придет.
