Провозгласив назидательное: «Нужно смотреть под ноги и по сторонам!», женщина уволакивает девочку за собой, – уходит быстро, почти бегом. Пёс находит тень, плюхается на землю, роняет на лапы массивную бошку. Возмущённо скулит.
На дороге образуется пробка.
Даймон вглядывается в Соню получше, щёлкает пальцами:
– Погодь. Ты же…
– Соня.
– Точно! Ну и встреча, поди ж ты.
Она сутулится, ныряет пятернёй в короткий ёжик волос. Узнал, узнал. Спустя столько времени, надо же.
Сзади нетерпеливо сигналят. Даймон машет на них рукой – мол, да погодите вы! – и говорит:
– А я на озеро еду. Поехали тоже? Или, может, в больничку сначала?
– Н-н-на озеро? – переспрашивает Соня, запнувшись.
«Ты что, эхо?» – звучит в голове лихое, и она, дёрнувшись, зыркает на подвальное окно, заколоченное фанерой.
– Ага. Ежегодный тематический тусич, – между тем поясняет Даймон, – уж коль ты на голову… рухнула…
– Да, я поеду! Конечно, поеду! – соглашается Соня. – А то я и правда… на голову… что-то совсем…
Сзади сигналят совсем уж нетерпеливо, и Даймон помогает Соне забраться в машину.
Удар!
С озера надвигается дождь, шуршит по воде. У кромки берега, утробно рыча и продавливая борозды в береговом песке, катается красно-чёрный клубок из чешуйчатых тел. Поваленные деревья и раскуроченный пляжик, окончательно сломанная берёза и – Гриша позже окончательно разъярится – унесённая лодка становятся немыми свидетелями чудовищной битвы.
С неба раскатисто жахает, и клубок распадается надвое: окровавленную Анаконду отбрасывает на черничник, а Вида, исполосованная глубокими ранами, исчезает вовсе, будто и не бывало. Змея поднимает голову, трогает языком воздух и, шурша чешуёй, тяжело ползёт в лес, к своей вожделенной добыче, что подвывает там под ударами Даймона.
Удар!
Изображение на экране дёргается и гаснет. В появившейся черноте окончательно тонет всё, что делало Соню счастливой и одновременно такой несчастной.
Даймон склоняется к ней:
– Всё, Сонь. Тебе точно хватит.
– Всё? – звенящим голосом переспрашивает она.
– Да, – говорит он и решительно добавляет: – Стоп.
Стоп? Чёрная Анаконда, готовая для прыжка, будто тыкается мордой в стеклянную стену. Раздувает в негодовании ноздри.
– Стоп… – повторяет обмякшая Соня.
Лизнув воздух, змея разворачивается и неторопливо ползёт к озеру, оставляя кровавый след. Что ж, хорошо. Не сегодня, не в этот раз. Она терпеливая, она своего дождётся.
Даймон откладывает в сторону плеть и развязывает Соню, – на запястьях остаются бордовые борозды от верёвки.
– Проводить тебя до палатки?
– Я полежу, можно? – едва ворочая языком, отвечает Соня.
– Конечно. Лежи.
И он тихо уходит.
Деловитые муравьи тащат свои былинки, торопясь успеть до дождя. Между травинок выплел узорную паутину крошечный паучок. И жизнь так прекрасна и мимолётна. И есть только она и Бог – тот, что внутри неё, – а всё остальное неважно.
За горизонтом одна за другой вспыхивают зарницы, ярко сверкают молнии, через паузу слышится отдалённое «Бу-у-у…» и затем становится очень тихо. Гроза достигает леса, и деревья шумят, аплодируя ливню листьями. Первые, тяжёлые капли падают на голову и разгорячённое тело Сони.
…У палатки она отряхивает ноги, счищает сухими носками песчинки и сосновые иглы. Порыв ветра ныряет под тент, треплет его, и только Соня успевает спрятаться и вжикнуть молнией, как ураган обрушивается на лагерь стеной. Закутавшись в балахон, Соня запускает в карманы руки и находит таблетки. Выковыривает одну. На сухую глотает. Давит на точку посередине грудины, – здесь когда-то висел её ключик. Или нет? Она очнулась, привязанная полотенцами и ремнями уже без него. Рядом шустро крутилась Зойка.
Проливной дождь исступлённо лупит по тенту, и она впадает в оцепенение, – так и лежит, остекленело уставившись в потолок.
К вечеру дождь проходит.
Соня выбирается наружу и несмело идёт к костру, где сидят ребята. Сосредоточенный Гриша стругает секирой прутики – очищает от веточек и заусенцев. Женоподобный парень в нежно-розовом свитере до колен потягивает через трубочку коктейль, изящно отставив в сторону наманикюренный палец. Девушки – рыженькая и белокурая, похожие на воробушков – зябко кутаются в плисовое одеялко, прижимаясь друг к другу. Даймон разливает горячий, пахнущий цитрусом и вином глинтвейн – наклоняет кастрюльку, и тонкая струйка, танцуя, льётся в стаканчики, рядком стоящие на столе. Соня опускается поодаль на низкий пенёк.
Ребята говорят о своём. До неё доносятся отдельные фразы, среди которых забавное: «Не БДРно это – просыпаться без кофе» сменяется заинтересованным: «Через месяц уже рожать?», а на вопрос «Как вы вчера?» звучит обыденно: «Шили». Синедредой девушки и пикапера нет, – должно быть, всё же уехали.
Зато из зелёной палатки, поставленной неподалёку, выбирается не кто иной, как… Ириска! – ослепительная, сияющая, – и вслед за ней вылезает высокий, широкоплечий мачо в жёлтой футболке и тёртых джинсах – видать, очередной её «Жора».