Доказательства вины. Белая ночь полностью

— И еще надо помнить, что изначальный текст этот написан несколько тысяч лет назад. На иврите. В оригинале этой фразы используется слово, обозначающее того, кто складывает заклятия другим во вред. В той культуре различали магию полезную и вредоносную. К началу Средневековья в религии преобладали убеждения, согласно которым каждый, занимавшийся магией в любом ее виде, автоматически зачислялся во враги человечества. При этом не делалось различий между белой магией и черной. А к тому моменту, когда эта строка добралась до Англии, славный король Джеймс имел зуб на ведьм, так что «наводящего вредные заклятия» перевели просто как «ворожею».

— Если посмотреть с этой позиции, то фраза и впрямь вынута из контекста, — признала Мёрфи. — Но куча народу возразит тебе в том смысле, что Библия не может иметь изъянов. Что Господь Бог не допустил бы подобных ошибок.

— Мне кажется, Бог дал каждому свободу выбора, — сказал я. — Что предположительно — точнее, очевидно — подразумевает право отклоняться от исходного оригинала при переводе с одного языка на другой.

— Не заставляй меня думать, — запротестовала Мёрфи. — Моя вера превыше.

Я ухмыльнулся:

— Вот видишь? Поэтому я не религиозен. Должно быть, просто не умею держать язык за зубами достаточно долго, чтобы ужиться с кем-либо другим.

— Мне кажется, это потому, что ты никогда не позволял никакой религии тронуть тебя за живое.

— Тоже верно, — согласился я.

Ни один из нас на протяжении всего этого разговора не оглядывался на тело, лежавшее в гостиной. Воцарилась неловкая тишина. Поскрипывали половицы.

— Убийство, — произнесла наконец Мёрфи, глядя на стену. — Возможно, кто-то считает, что осуществляет священную миссию.

— Убийство, — повторил я. — Делать какие-то заключения преждевременно. И все-таки почему ты решила мне позвонить?

— Из-за этого алтаря, — ответила она. — И нестыковок в обстоятельствах ее смерти.

— Никто не примет магическую надпись на стене в качестве улики.

— Я понимаю, — кивнула она. — Официально она проходит по статусу «самоубийство».

— Из чего следует, что я играю самостоятельно, — заметил я.

— Я переговорила со Столлингсом, — возразила она. — Я беру два дня отгула — начиная с завтрашнего дня. Так что я тоже в игре.

— Отлично. — Я внезапно нахмурился: от неожиданной мысли мне сделалось немного не по себе. — Это ведь не единственное такое самоубийство, верно?

— Я сейчас при исполнении, — вздохнула Мёрфи. — Это информация, делиться которой с тобой я не имею права. В отличие от кого-то вроде, скажем, Баттерса.

— Верно, — согласился я.

Внезапно Мёрфи стремительно крутанулась на месте, описав правой пяткой горизонтальный полукруг на высоте колена. Нога ее с глухим стуком врезалась во что-то невидимое у нее за спиной, и это что-то тяжело ударилось об пол. Мёрфи — зажмурившись! — навалилась на это невидимое что-то, и руки ее с растопыренными пальцами описали в воздухе несколько маленьких быстрых кругов, будто шаря вслепую. Потом Мёрфи хмыкнула, еще раз двинула руками и чуть повела плечами.

Высокий женский голос громко охнул от боли, а потом под Мёрфи возникла девушка. Мерфи навалилась на нее, прижав к полу, завернув ей руку за спину и согнув запястье под болезненным даже на вид углом.

Девушке было лет восемнадцать. Одежду ее составляли солдатские ботинки, черно-серые маскировочные штаны и серая футболка в обтяжку. Ростом она едва не на фут превосходила Мёрфи, да и сложение имела капитальное… кирпичное. Коротко остриженные, выбеленные перекисью волосы торчали задорными панковскими шипами. Татуировка, начавшись на шее, ныряла под футболку и показывалась уже на голом животе, вновь убегая дальше, куда-то в штаны. Еще у нее было полдюжины колец в ушах, колечко в ноздре, колечко на брови и серебряный шарик под нижней губой. На руке, которую удерживала Мёрфи, поблескивал браслет из темных стеклянных бус.

— Гарри? — произнесла Мёрфи голосом, при всей вежливости и терпеливости требовавшим объяснения.

Я вздохнул:

— Мёрф, ты помнишь мою ученицу, Молли Карпентер?

Мёрфи склонила голову набок и вгляделась в профиль.

— О, конечно, — отозвалась она. — Просто не узнала без розово-голубых волос.

Мёрфи вопросительно посмотрела на меня, ожидая намека, следует ли ей освободить нежданную пленницу.

Я подмигнул ей и опустился на ковер рядом с девушкой, изобразив на лице самое убедительное из моих хмурых выражений.

— Я велел тебе оставаться у входа в квартиру и упражняться в наблюдательности.

— Ой, да ладно, — взмолилась Молли. — Это же невозможно. И чертовски скучно.

— Повторение — мать учения, детка.

— У меня скоро задница отсохнет от этого вашего повторения! — возмутилась Молли. — Я и так знаю в сто раз больше, чем год назад!

— Еще лет шесть-семь в том же темпе, — кивнул я, — и ты, возможно — возможно! — созреешь, чтобы делать это самостоятельно. До тех пор ты моя ученица. Я твой наставник, и ты будешь делать все так, как я тебе говорю.

— Но я ведь могу помочь вам!

— Сидя в тюрьме — вряд ли, — заметил я.

— Вы вторглись на место преступления, — сообщила Мёрфи.