Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Было дело, — кивнул коротышка-патологоанатом. Он поднял палец, проследовал к двери и запер ее, прежде чем прислониться к ней спиной. — Не забывайте, Дрезден, я ведь не могу разбрасываться информацией направо и налево, верно? Работа у меня такая.

— Разумеется.

— Значит, вы от меня этого не слышали.

Я покосился на Молли:

— А кто-то говорил иначе?

— Вот и отлично, — сказал Баттерс.

Он приблизился ко мне и сунул в руку стопку бумаг.

— Имена и адреса умерших, — произнес он.

Я нахмурился и просмотрел несколько листов: колонки текста, в основном профессионального, фотографии поганого качества.

— Жертвы?

— Официально они скончались от естественных причин. — Он сжал на мгновение губы. — Но… угу, я совершенно убежден, что это жертвы.

— Почему?

Он открыл рот, закрыл его и нахмурился:

— Вам приходилось видеть что-нибудь краем глаза? Так, чтобы, когда вы посмотрите на это прямо, там ничего не оказалось? Или, по крайней мере, оказалось, но не то, о чем подумали сначала?

— Конечно.

— Вот и здесь так, — сказал он. — Большинство видит в этом классические, обычные самоубийства. Но есть мелочи, которые не укладываются в общую картину. Вы понимаете?

— Нет, — признался я. — Просветите меня.

— Возьмем хоть эту, верхнюю, — вздохнул он. — Полина Московиц. Тридцать девять лет, двое детей, муж, две собаки. Исчезла вечером в пятницу и вскрыла себе вены в гостиничной ванне около трех часов утра в субботу.

Я пробежал листок глазами:

— Я правильно понял? Она принимала антидепрессанты?

— Да-да, — кивнул Баттерс. — Но в пределах разумного. Восемь лет их принимала, держалась вполне стабильно. И никаких суицидальных склонностей за ней тоже не наблюдалось.

Я покосился на плохую фотографию женщины заурядной внешности, лежавшей нагишом в ванне с помутневшей от крови водой.

— И что вас насторожило?

— Порезы, — ответил Баттерс. — Она пользовалась макетным ножом. Он лежал в ванной рядом с ней. Она перерезала связки на обоих запястьях.

— И что?

— А то, — хмыкнул Баттерс. — Стоило ей перерезать связки на одном запястье, как это очень и очень ограничило бы в подвижности пальцы этой руки. И как она тогда ухитрилась повторить это с другой рукой? Двумя ножами одновременно? Тогда где второй нож?

— Может быть, она зубами его держала? — предположил я.

— Допустим, я зажмурился, бросил камень в сторону озера, а попал в лодку, — сказал Баттерс. — Чисто теоретически такое возможно, но маловероятно. В любом случае вторая рана вряд ли оказалась бы такой глубокой и ровной. А тут они почти одинаковые — словно кто-то нарезал сыр кубиками.

— Полагаю, в официальном заключении об этом ни слова, — заметил я.

— Еще бы!

— Такое я сегодня уже слышал. — Я нахмурился. — А что думает об этом Бриош?

При упоминании имени босса Баттерс поморщился:

— Говоря его собственными словами, мало ли чего случается. Самоубийство. Дело закрыто.

— Но сами вы считаете, что нож держал кто-то другой?

Лицо коротышки-патологоанатома помрачнело, и он молча кивнул.

— Ясно, — вздохнул я. — А что насчет сегодняшнего тела?

— Ничего не могу сказать, пока сам не гляну, — покачал головой Баттерс. И бросил на меня проницательный взгляд. — Вы считаете, что здесь еще одно убийство?

— Не считаю, — поправил я его. — Знаю. Но это известно только мне, а мнение Мёрфи в управлении мало кого волнует.

— Угу, — со вздохом кивнул Баттерс.

Я перевернул страницы с заключением о смерти миссис Московиц и остановился на следующей подборке поганых фотографий. Тоже женщина. Из бумаг следовало, что ее звали Мария Касселли. Марии исполнилось двадцать три года, когда она приняла тридцать таблеток валиума и запила их флаконом жидкости для промывки раковин.

— Тоже в гостинице, — вполголоса заметил я.

Молли взглянула через мое плечо на фотографии, побледнела и отступила от меня на несколько шагов.

— Угу, — согласился Баттерс, обеспокоенно косясь на Молли. — Это несколько необычно. По большей части счеты с жизнью сводят дома. За исключением случаев, когда кому-то взбредет в голову прыгнуть с моста, направить машину в озеро или что-то еще в этом роде.

— У миссис Касселли была семья, — заметил я. — Муж и младшая сестра, которая проживала вместе с ними.

— Угу, — снова кивнул Баттерс. — Догадываетесь, что сказал Бриош?

— Что она застала мужа с младшей сестричкой и решила покончить со всем этим?

— Вот-вот.

— Э… — вмешалась Молли. — Мне кажется, меня…

— В коридоре, — поспешно отпирая дверь, сказал Баттерс. — Первая дверь направо.

Молли вихрем вылетела из комнаты в указанном Баттерсом направлении.

— Господи, Гарри, — заметил Баттерс, — она не слишком юна для такого?

Я помахал в воздухе фотографией тела Марии:

— Что-то слишком много такого происходит.

— Она что, настоящий чародей? Как вы?

— Со временем, возможно, станет, — ответил я. — Если доживет.

Я пробежал глазами два следующих заключения. Женщины старше двадцати лет, обе покончили с собой в гостиничных номерах, у обеих имелись спутники жизни.

Последняя подшивка отличалась от них. Я прочитал ее и взглянул на Баттерса:

— А что с этой?

— Соответствует общим параметрам, — отозвался Баттерс. — Женщины, умершие в гостиничных номерах.